Было еще темно, когда Данбар проснулся, но в лунном свете он увидел, как пар у него изо рта растворяется в горьком воздухе. Он осознал, что как и Саймон, не чувствует своих ног. Вот что случалось со всеми, кто жил в этих местах. Глубокая впадина под каменным выступом, конечно, не была пещерой, обещанной Саймоном, но все же каким-никаким укрытием с навесом, поэтому земля тут была почти сухой, в сравнении с открытой местностью вокруг.
Однажды жил-был человек, и звали его Генри Данбар, он был большой специалист по достоинствам и недостаткам крупнейших в мире объектов недвижимости, но теперь он стал едва различимым – узнаваемым, но почти незаметным, как узор на жалюзи, выцветших на солнце; человек, замерзающий под каменным выступом, – вот настоящий Данбар, чувствующий, как онемение медленно ползет от кистей рук и ступней к сердцу, которое никогда не билось так сильно и никогда не чувствовало так остро, которое очень скоро остановится, и он навсегда останется лежать на этом мерзлом горном склоне.
– Саймон! – позвал он. – Саймон!
Ответа не последовало. Данбар сел. Он так иззяб, что даже дрожать не мог. Онемевшими пальцами нащупал фонарик во внутреннем кармане пальто, включил и осветил свое ночное пристанище. Никого. Куда же делся Саймон? Он был религиозный человек и не мог просто взять и бросить тут Данбара. Наверное, он ушел за подмогой или за едой, которую припрятал неподалеку. Если он не вернется в ближайшее время, Данбар умрет в этой жуткой тьме, один, не прощенный.
Флоренс проснулась с бешено колотящимся в груди сердцем. Она интуитивно почуяла: отец в беде, и жизнь вытекает из него на иссохшую землю. Ей приснилось, что он лежит под каменным уступом на склоне горы, умирая от холода. Она начала одеваться, хотя до рассвета оставалось еще часа полтора. Полиция и горные спасатели приступят к поискам с восходом солнца. Они прилетят на вертолете, и она отправится следом за ними.
Марк не осуждал Флоренс за недоверие, хотя его немного покоробило, что она этого даже не потрудилась скрывать. Он не мог никого убедить в том, что ему легче встать на сторону ее противников, нежели шпионить за ней, потому как честность и обман, в отсутствие важной информации или неотвратимого риска, будут неотличимы и примут одинаковую форму ревностного проявления искренности. Он был готов предложить существенную жертву или дорогой дар, но холодная война с Эбби давно исключила его из планов и проектов жены. Их пути от случая к случаю пересекались, когда они, в гробовом молчании, сидели на заднем сиденье лимузина, направляясь на благотворительный ужин или на церемонию награждения, и потом, не обменявшись впечатлениями, возвращались на этом же лимузине в свою гигантскую квартиру. Сама же квартира была удобно расположена на трех этажах, где комнаты Марка внизу соседствовали с кухней и бассейном, спортзалом, гостевыми спальнями и просмотровым залом, а Эбби занимала пентхаус. Весь этаж между ними был отдан огромному развлекательному центру, где Марк редко появлялся. Когда они соединялись на Рождество, или на Пасху, или на неделю летом в загородном доме на озере, они выказывали такую же демонстративную взаимную скуку, с какой представители враждующих стран выслушивают речи друг друга на Генеральной ассамблее ООН.
Находясь постоянно на столь далеком расстоянии, трудно испытать восторг в связи с расставанием. Марк происходил из рода, чье состояние возникло так давно, что к тому моменту, как он встретил Эбби, семейные деньги в основном были пущены по ветру и обратились в прах. Его древняя генеалогия пришлась ей по нраву, а ее несметное богатство пришлось по нраву ему. Один из предков Марка (первый Марк Раш) был пуританским диссидентом, который пересек Атлантику на борту «Мэйфлауэра»[28]. Мог ли он тогда знать, ворочаясь на скрипучей койке в каюте, не сняв свою убогую черную одежду, шепча молитвы и ворча на жену и детей, что он находится на борту одного из самых модных в человеческой истории кораблей, рядом с которым барка Клеопатры, окутанная благоухающим облаком, кажется не более чем экзотическим пустяком[29]. Правнук того пассажира «Мэйфлауэра» решил заняться фермерством на Манхэттене. Ферма оказалась не слишком успешным предприятием, пока его внук не начал возделывать улицы и площади вместо полей и садов, чей традиционный урожай приносил весьма скромную прибыль. В итоге к середине девятнадцатого века семейное состояние достигло такого размера, что обеспечило процветание нескольким поколениям, отличавшимся изысканной бесхозяйственностью, а также, когда в семьях наступал непреодолимый разлад, и дорогостоящие разводы.
28
«Мэйфлауэр» – название корабля первой партии переселенцев из Англии, прибывшей в Северную Америку в 1620 году.
29
Имеется в виду легенда о том, как Клеопатра, чтобы обольстить римского полководца Марка Антония, пропитала паруса своего золотого корабля сильными ароматами, которые шлейфом летели по воздуху. Этот эпизод упоминается в трагедии Шекспира «Антоний и Клеопатра».