— Узнаешь вашего брата, гляди-кось, — зло усмехнулся Афоня. — Все вы на одну колодку сшиты. Манихвостка[2].
Серафима круто повернулась к мужу:
— Ты чо разаркался. — Хлопнув дверью, она вышла.
После ссоры прошло несколько дней. Афоня с женой не разговаривал.
Узнав о бегстве башкирки, Серафима предалась своим честолюбивым мыслям.
«Уехать бы на завод. А здесь живешь, как лисица в норе. К тебе никто и ты ни к кому. Лучше принять славу, чем жить в лесу. Свету белого не видишь. А Мясникову только сказать, купец слоутный, место для Афони на заводе найдет».
Серафима подошла к зеркалу, повернулась к нему боком и гордо откинула голову.
«Ревнует, ну и что ж, не ходи сорок за двадцать», — зло подумала она и занялась хозяйством.
Неожиданно на кордон снова приехал Мясников. Афони дома не было. Накануне рано утром он уехал в Первуху договариваться с мужиками насчет рубки леса. Ворота открыла Серафима, провела Мясникова в горницу и пока его работник распрягал лошадей, налила гостю браги.
— Со счастливым прибытием.
— Где Афоня?
— В деревню уехал, вернется только к вечеру.
Мясников осушил кружку до дна, крякнул, погладил бороду и, посмотрев через окно на двор, нет ли кого постороннего, подошел к хозяйке.
— Налей-ка вторую да сама выпей.
Выпили. И в тот же миг Серафима почувствовала, как сильные руки Мясникова обхватили ее за талию.
— Закрой дверь-то на крючок, шалый, — точно простонала она и замерла в его объятиях.
Вечером Серафима сказала купцу об исчезновении Фатимы. Он только махнул рукой.
— Ну ее к лешакам. Дикая. Убежала и ладно.
В сумерках приехал Афоня. Приветливо поздоровался с богатым гостем и косо посмотрел на жену. Серафима была спокойна, всячески старалась угодить мужу и гостю. Иван Семенович пил мало, он, казалось, весь был занят какой-то думой.
— Вот что, Афанасий, дело у меня к тебе есть. Барочник мне нужен. Переезжай ко мне на юрюзанский завод. Весной и летом будешь железо отправлять на барках по Белой и Каме, зимой лежи на полатях и получай денежки. Кладу я тебе двадцать пять рублей в месяц. Дом в Юрюзани пособлю построить. Ну, там амбары и все прочее. Поправишься — вернешь деньги. Не поправишься — так живи. По рукам, что ли?
Афоня прикинул: триста рублей в год. На барках можно и свой товаришко провезти в Нижний, но для видимости поломался.
— Не знаю, что делать. Дом-то, поди, дорого обойдется. Надо с бабой посоветоваться, — ответил он как бы неохотно.
— А у тебя своей головы нет, что ли? Утре скажешь.
Мясников стал укладываться в постель.
Сидя в избе, Афоня спросил хлопотавшую возле печки Серафиму.
— Слышала, Мясников чо баял?
— Слышала, — равнодушно ответила жена и, ухватив корчагу, стала вытаскивать ее из печки.
— Ну и как? — Афоня испытующе посмотрел на Серафиму.
— Решай сам, мое дело бабье — куда иголка, туда и нитка.
Ответом жены Афоня остался доволен.
«Не шибко рвется на завод», — подумал он. Последние сомнения исчезли.
— Ладно. Поедем в Юрюзань, — прихлопнул он ладонью по столу и вышел посмотреть коней.
Оставшись одна, Серафима удовлетворенно улыбнулась.
ГЛАВА 10
Данилка лежал на холме, с которого хорошо был виден Катавский завод. Ему хотелось сейчас же спуститься и бежать. Отцовский дом был так близко… Но голос благоразумия взял верх, и Данилка решил дождаться темноты.
Как только сумрак окутал завод, подросток, чутко прислушиваясь, стал пробираться задами к своей избе. На стук вышла мать; узнав сына, торопливо впустила его в избу.
— Слава богу, наконец-то. Куда ты от Афони-то утек? — спросила она с укоризной. — Как сквозь землю провалился, — продолжала она. — Пришлось идти одной. Давай поешь, — заботливо сказала она и стала собирать на стол.
— А тятя где? — оглядывая избу, спросил Данилка.
— На работе, — вытаскивая горшок с горячими щами, ответила мать.
Беглец уселся за стол.
— Опять лоб не крестишь, чистый мухамет стал, — проворчала она и, нарезав хлеба, подвинула тарелку сыну. Усевшись рядом с ним, подперла подбородок рукой и с нежностью стала смотреть на сына.
Насытившись, Данилка подробно рассказал об Ахмеде и Фатиме.
— Да ведь ты мог упасть с крыши-то, а тут бы тебя собака сцапала. Давай ложись спать, — заботливо сказала мать, видя, что сына одолевает дремота.
Данилка так крепко уснул, что не слышал, как пришел отец.
В то время, когда Данилка спал, отец с матерью решали его судьбу.