— Ладно. Идите, — согласился Кузнецов и добавил добродушно: — С голодухи-то мяса ему много не давай.
— Якши.
Друзья вышли.
Разговор с остальными рудознатцами был короток. Парни охотно согласились вступить в армию Пугачева, не щадя живота, биться против заводчиков.
Глухое село Меседа в те дни было похоже на военный лагерь. Всюду горели костры, сновали пешие и конные, порой слышалась размеренная речь батов, гортанные голоса башкир, торопливый говор заводских людей.
Кайгородов с Ахмедом направились к окраине, где стояли дозоры и, повернув в переулок, остановились у крайней избы.
— Маленько ашаем, потом толмачим, — открывая дверь, сказал Ахмед.
Запах кислых овчин и сырого мяса ударил в нос Даниилу. Он огляделся. Посредине избы, на полу, возле большого чугунного котла, стоявшего на треноге, сидели воины Ахмеда. Они с аппетитом ели только что сваренную конину. При входе Ахмеда с Кайгородовым воины почтительно расступились, пропуская их в передний угол. Сказав что-то одному из них, Ахмед уселся со своим гостем за стол. Даниил продолжал рассматривать избу. На большой печи, свесив босые ноги и насупив седые брови, сидел дряхлый дед. Его пожелтевшая от времени борода, тусклые глаза и вся сгорбленная нуждой фигура выражала полное безразличие к окружающему.
Кайгородов перевел взгляд на полати. С них выглядывали две детские головки — мальчика и девочки. Поглядывая с любопытством, смешанным со страхом, на башкир, они о чем-то доверительно шептались. Возле опечка стояла молодая женщина. Хозяина в избе не было.
— Ушел еще с осени на Яик к Пугачу, — объяснила она потом.
На столе появилась баранина и кувшин бузы.
— Маленько пьем, потом ашаем, — наливая из кувшина, произнес довольным тоном Ахмед и подвинул чашку своему другу.
Давно уже спали дети, в мертвецкий сон погрузились воины, а Ахмед все еще продолжал рассказывать о своих скитаниях с Фатимой по тайге. Жила она теперь с сыном в деревне Текеево.
— Малайка есть, шибко хорош. Лошадь хватал, без узды скакал, большой стал, джигит, — лицо Ахмеда при воспоминании о сыне озарилась улыбкой.
— А ты к Пугачеву добровольно перешел? — спросил Даниил.
— Наш деревня вся пошел. Старый отец Салавата Юлай Азналин на коня садился, народ звал за добрый сарь воевать. Башкур шибко жил плохо, — Ахмед прищелкнул языком и сокрушенно покачал головой, — ай-ай-ай. Кто хозяин тайги был? Ванька Мясник, сдох собака! — приятель Даниила энергично рассек воздух рукой.
Успокоившись, Ахмед продолжал:
— Добрый тархан, мулла, маленько терпим. Худой тархан, речка бросам, жадный мулла бросам, русский князь арканом ташшим. Хороший сарь — помогай маленько.
Кайгородов горько улыбнулся:
— Все они одинаковы, Ахмед.
— Латна, Данилка, скажи, что надо? Все даем, нада — башка свой кладем.
— Твоя голова, Ахмед, еще понадобится, — сдерживая улыбку, заговорил Кайгородов. — А вот только на руднике у меня невеста есть. Повидать охота.
— Двадцать башкур даем. Камал тебе даем, у-у-у, джигит, — похвалил он своего сотника. — Девка воруем, русский мулла венчаем, потом маленько гулям, а тапир айда спать.
Даниил улегся и уснул крепким сном. Ахмед укрыл его своим бешметом и, сотворив намаз, начал укладываться на ночлег. Лучина догорела, изба погрузилась во мрак.
Кайгородов проснулся от того, что кто-то его энергично тряс за плечо. Открыв глаза, он увидел стоявшего перед ним Ахмеда.
— Вставай, башкур на конях.
Выпив наскоро кружку молока, Даниил вышел из избы. Во дворе стояло несколько оседланных лошадей и возле каждой находился в полном вооружении воин.
Из группы башкир отделился небольшого роста круглый, как шар, человек и с быстротой, которой не ожидал от него Кайгородов, подошел к Ахмеду. Это был Камал. Тут только разглядел его Даниил ближе. Скуластое лицо маленькие, сверкавшие, как угли, раскосые глаза, короткая мускулистая шея, широчайшие плечи. Весь облик сотника пришелся по душе Кайгородову. «С этим богатырем, пожалуй, нигде не пропадешь», — подумал он. Ахмед заговорил с Камалом, показывая порой на Кайгородова. Затем он повернулся к Даниилу.
— Моя сказал, Данилка большой друк, выручал Ахмеда. Тапир охраняйт, как глаз. Все делаем. Якши. — Ахмед протянул Даниилу руки. — Вези свой девка наш улус, свадьбу играм.
— А как Кузнецов? — садясь на лошадь, спросил Кайгородов.
— Иван-та Степаныш моя утром калякал.
— Гулям Шуйда, твой девка баранчим[7], у Фатима прячем, потом Иван Степаныш едем, маленько воевал, потом девка русский мечеть ташшим, кумыс пьем, латна?