— Ну, о чем задумался, паломник?
Кавальканти удивленно взглянул на того, кто заговорил с ним… и бросился ему на шею.
— О, это ты, мой славный Данте! Надо же было встретиться с тобой здесь, у каменного Марса на Старом мосту! От всего сердца рад видеть тебя!
— Я тоже бесконечно рад, милый Гвидо! Честно говоря, я надеялся, что свой первый визит по возвращении ты нанесешь в дом своего старого друга!
— Так оно и есть! — вскричал Гвидо, тронув приятеля за руку, — я и собирался первым делом к тебе, только не решался нарушить ваш семейный покой в столь ранний час! К тому же мне не терпелось повидать старые знакомые места в нашем родном городе — собор, площадь Синьории, Старый мост с его мрачным богом войны!
Не один удивленный взгляд останавливался на этих двоих людях, в которых чувствовались духовная сила, сдержанность и развитое чувство собственного достоинства. Но если на губах Кавальканти играла насмешливая улыбка, говорившая о презрении к людям, бледное лицо его более молодого друга Данте Алигьери светилось непоколебимой верой в свое высокое предназначение, а карие глаза смотрели добро и благожелательно. Однако эта доброта вовсе не говорила о слабости характера, что подтверждали высокий лоб, обрамленный темными вьющимися волосами, орлиный нос и энергичный рот с немного выпяченной нижней губой. Многие прохожие почтительно приветствовали Данте, в то время как Кавальканти они удостаивали лишь мимолетным недоуменным взглядом, ибо и прежде он редко общался с людьми, а продолжительное отсутствие тем более сделало его чужаком в родном городе.
— Заметно, что ты пользуешься благосклонностью толпы, милый Данте! Ты явно сделался видной и влиятельной персоной!
Не было ли в этом признании некоторой доли иронии?
Чтобы пресечь поток похвал, Данте остановил Гвидо движением руки:
— Я просто исполняю свой долг по отношению к городу, как подсказывает мне совесть.
— Твоя политическая деятельность отнимает у тебя, вероятно, немало времени? — поинтересовался Кавальканти, пока друзья не спеша двигались дальше.
— К счастью, не до такой степени, как это, возможно, кажется. Полгода назад меня направили в качестве посла республики в Сан-Джиминьяно, чтобы заключить с этим городом договор о вступлении в гвельфскую лигу Тосканы, а на этот год я избран одним из шести приоров. Впрочем, срок моих полномочий продолжается только два месяца — с середины июня до середины августа.
— Но в качестве члена Совета коммуны и Совета Ста[21] ты, однако, приобрел большое влияние?
— Я не стремлюсь ни к какому влиянию. Правда, если обсуждается и решается какое-то дело и я замечаю, что из чувства самосохранения никто не решается высказать свое истинное мнение, то я…
— Ты за словом в карман не лезешь.
— Называй это, как тебе угодно, но правдой и честью я ни за что не поступлюсь.
Кавальканти вздохнул:
— Ох, Данте, Данте, ты беспокоишь меня! Стоит ли тебе заигрывать с чернью? Ты думаешь, хотя бы один из них скажет тебе спасибо, если ты проявишь заботу о нем и о государстве? Народ всегда был неблагодарен по отношению к тем, кто отдал ему всю душу.
Выражение гордости, если не высокомерия, промелькнуло теперь на лице Данте.
— И ты думаешь, что я с уважением отношусь к толпе? Если ты боишься ее, готов бежать от нее прочь, она ведет себя словно дракон, но тут же превращается в овечку, стоит только тебе показать зубы… или кошель с золотом!
— Пусть так, и тем не менее ты готов принести себя в жертву толпе?
— Не толпе, ибо я не жду ее оваций, ее похвалы! Если мой труд на благо государства заслужит уважение хотя бы нескольких дальновидных людей, я буду рад. Но с меня хватит и того, если я смогу честно признаться самому себе: ты сделал для своего отечества, для своего народа все, что мог! Если толпа не оценит твоего труда — разве вправе мы упрекать ее за недостаток проницательности? Найдутся люди, способные оценить тебя — если не теперь, то в будущем!
— Но тогда твои останки давным-давно истлеют!
— Согласен. Но что это изменит?
— Должен сказать, что ты стал излишне скромным!
В этот момент они очутились возле дома Виери Черки[22], одного из славнейших купцов Флоренции, и обратили внимание на мужчин с возбужденными лицами, которые вели себя вызывающе. Изъяснялись они на диалекте, отличном от того, на котором говорили флорентийцы.
21
Коллегия, или Совет, из шести приоров (старейшин цехов) управляла делами всей коммуны. Совет Ста руководил финансовыми делами коммуны.
22