Но сегодня ему как-то не работается. Вероятно, что-то носится в воздухе, назревает, что-то непостижимо новое, которое непонятно отчего и угнетает, и в то же время радует. Каждый день, каждый час в мире происходит нечто новое — происходит без нашего участия, да чаще всего мы об этом не имеем и представления. Того, кто доволен своей судьбой, это новое вряд ли будет волновать, если только он не страшится его, опасаясь, что оно способно принести ущерб лично ему. Тот же, кого преследует злой рок, кто обойден счастьем, с нетерпением ждет дня, когда при всем многообразии окружающих его событий случайно сложится ситуация, которая принесет ему долгожданную удачу, разорвет мрачную пелену безысходности перед глазами и откроет блестящие перспективы.
Размышления Данте прервал неожиданный стук в дверь.
Маркиз Франческино собственной персоной пожаловал к нему, чтобы поделиться новостью.
— Вы уже знаете, мессер Данте, какой новый визит ждет Италию?
Данте, почтительно поднявшийся со своего места, вопросительно смотрел на взволнованное лицо хозяина дома.
— Новый немецкий король Генрих[58] намерен стать императором Италии и навести в ней порядок!
У Данте Алигьери захватило дух. Так вот оно что! Вот то новое, неслыханное, что висело в воздухе, что он ощущал всем своим существом.
— Что вы скажете по этому поводу, милый Данте? Но только прошу вас снова сесть!
— Что я скажу? Это уже четвертый по счету ураган, который налетает из Швабии, и он подобно грозе очистит душную атмосферу!
— Как это понимать — четвертый по счету ураган?
— Ну как же, высокочтимый синьор маркиз, первым был Фридрих Гогенштауфен, славный Барбаросса.
— Как? Вы называете «славным» того, кто до основания разрушил Милан?!
— Разумеется, нам, сынам Италии, больно, что император с севера причинил нашим землякам немало зла. Но он был императором, покровителем народов по повелению Божию, и не приходится удивляться, если те, кто действует вопреки Божьему замыслу, оказываются поверженными в прах. Вторым был ураган из Швабии в лице Генриха VI, непреклонного сына Барбароссы, который снова попытался утвердить императорскую власть. Третьим явился ураган в лице Фридриха II, властителя Сицилии, который вел непримиримую борьбу с Папой. Его сыновья умерли в тюрьме, его племянник, героический Конрадин, сложил свою юную голову на плахе в Неаполе — с тех пор минуло уже более сорока лет, но месть жива… Поэтому теперь в четвертый раз налетает могучий ураган, призванный подстегнуть обескровленный мир и установить новый порядок, царство справедливости!
Глаза изгнанника лихорадочно блестели, в его голосе слышались пророческие нотки.
Маркграф, несколько удивленный, не смог удержаться от снисходительного вопроса:
— Так вы рады этому урагану, приближающемуся с холодного севера?
— Радуюсь ли я? О, синьор, своим известием вы перевернули мне всю душу!
— Ну разумеется, вы надеетесь при содействии могущественного императора снова возвратиться во Флоренцию.
— И это тоже, не хочу скрывать. Но прежде всего для меня важно то, что вся Италия возрадуется установлению справедливости. Ибо я не единственный, кто несправедливо был наказан изгнанием, вместе со мной страдают тысячи таких же, как я, кто мечтает о наступлении века справедливости.
Маркграф улыбнулся, с трудом скрывая сарказм:
— Век справедливости, говорите? Вы фантазер и мечтатель, Данте! Миром правят сила и хитрость, но отнюдь не справедливость, о которой вы все время твердите! Или вы рассчитываете, что император свято поклоняется этой благородной богине?
— Почему бы и нет, если он располагает достаточной силой и доброй волей?
Его хозяин с улыбкой покачал головой:
— Этого недостаточно. Ему в любом случае придется опираться на группу людей, которых он за это должен будет одарить своей благосклонностью. А из-за этого он наживет себе новых врагов.
— Император должен стоять выше партийных интересов.
— Должен, должен! К сожалению, милый Данте, мир не таков, каким вы хотели бы его видеть. Вы — философ, поэт, и на этом поприще я не в силах с вами соперничать. Но в мире политики я чувствую себя, как рыба в воде, и не согласен с вами. Германский король придет и уйдет, а мы — итальянцы — останемся. Если бы я был вправе давать советы королю Генриху, я бы сказал ему: «Поступайте по примеру вашего мудрого предшественника, Рудольфа Габсбургского, который считал Италию логовом льва. Он учитывал следы тех, кто входит, но не тех, кто выходит».