— Вчера исполнилось три месяца, — ответила та.
— А как ее назвали?
— Беатриче.
Кавальканти с удивлением взглянул сперва на друга, а затем украдкой — на его супругу.
Беатриче? Ведь так звали ту девушку, которая еще будучи девяти лет от роду произвела на десятилетнего в ту пору Данте неизгладимое впечатление. А девятью годами позже юноша ощутил безмерное счастье от того, что его возлюбленная публично проявила к нему свою благосклонность! Любовь, жаркая, граничащая с блаженством любовь пробудила в его душе поэтический дар, и с уст его стали слетать вдохновенные канцоны и сонеты. Однако жестокая судьба посмеялась над влюбленным Данте: его обожаемая Беатриче стала женой другого, а когда ей исполнилось двадцать четыре года, смерть вычеркнула ее из числа живых. Данте тогда ужасно страдал. Он искал забвения в юношеской распущенности, потом нашел утешение в философии. И он поклялся сказать о Беатриче такое, «что никогда еще не было сказано ни об одной земной женщине». В «Новой жизни» он поведал современникам и потомкам историю своей любви. А потом женился на Джемме, девушке из гордого дворянского рода Донати. И вот после рождения двух мальчуганов и одной девочки вторая дочь получает имя Беатриче!
Вероятно, донна Джемма заметила удивленный взгляд гостя…
— Вы будете, конечно, удивлены, — сказала она, — но я сама предложила мужу выбрать это имя.
Гвидо протянул руку хозяйке дома:
— Я не удивляюсь, донна Джемма. Я восхищаюсь вами и радуюсь, что у вас двоих здоровые, любящие дети. Бог даст, они доставят вам немало радости!
Затем все трое перешли в другую комнату.
Двое шустрых мальчуганов четырех и пяти лет, сидя на полу, возились с какими-то деревянными чурбачками.
— Пьетро, Якопо, подойдите сюда и скажите дядюшке «Добрый день»!
Мальчуганы немедленно подчинились матери и подбежали к Кавальканти.
— Добрый день, дядюшка!
— Добрый день, мальчики! А, это тот самый малыш Пьетро! Ну просто вылитый отец! Впрочем, малышом тебя уже не назовешь — ты стал совсем взрослым!
— Я тоже почти такой же большой, как Пьетро!
— Ты прав, Якопо. Растите так же и дальше, и вы, надеюсь, доставите немало радости вашим любящим родителям!
— Дядюшка, а ты не хочешь поиграть с нами?
— Во что же вы играете, Якопо?
— Мы играем в пистойцев.
— Что-то я не припомню такой игры…
— Ну, дядюшка, вы и чудак!
Пьетро указал на деревянные чурбачки, которые сегодня не раз уже вызывали неудовольствие матери:
— Вот, смотри, дядюшка: это — черные, которыми командует Якопо, а это — белые, ими командую я.
— Так, так, и кто же победит?
Пьетро поднял на гостя большие прекрасные глаза и с важностью пояснил:
— Никто не победит, дядюшка, черные убивают белых, а белые — черных, пока никого из них не останется в живых…
Кавальканти многозначительно посмотрел на родителей детей и заметил:
— Разве это не точное отражение действительности? Одни уничтожают других до полного истребления!
— Для детей, — сказал Данте, — все мировые события не более чем игра!
Когда Пьетро и Якопо заметили, что взрослые утратили к ним интерес, они удалились, а взрослые занялись жгучими политическими проблемами и выразили опасение, что раздоры между властителями и государствами способны втянуть в конфликты и мирных граждан.
— Французский король Филипп Красивый[23] и Папа Бонифаций, — заметил Кавальканти, — не ладят друг с другом, словно кошка с собакой. К нашей Флоренции относятся враждебно…
— И прежде всего сам Папа Бонифаций, — вставил Данте, — потому что вся Тоскана, по его мнению, должна входить в Папскую область.
— Это ему так просто не удастся! — сказал Кавальканти.
— Купец Джованни Виллани, — начал рассказывать Данте, — недавно совершил паломничество в Рим. Он говорит, что святой год приносит городу баснословные доходы, потому что каждый день туда приезжает и оттуда уезжает двести тысяч человек, не считая паломников. Святой отец в равной мере претендует на духовную и светскую власть, поэтому в первый день открытия святого года он появился в папском облачении, а на второй — в императорском наряде. Кстати сказать, Виллани собирается писать хронику Флоренции, ибо считает Рим, несмотря на его могущество, умирающим городом, а Флоренцию — процветающим.
Кавальканти согласно кивнул, а Данте продолжил:
— Мне тоже хочется в святой год совершить паломничество в Рим. У тебя нет желания отправиться вместе со мной?
23