— Сжигать дотла… нет, этого не нужно, — ответил Корсо своему оруженосцу и тихо добавил, словно оправдываясь перед самим собой: — Ради Джеммы, его жены, не нужно! — Но, словно устыдившись внезапного порыва великодушия, строго приказал: — А пограбить можете от души! Его нужно сделать ручным, словно птичку, которая клюет с ладони, этого образованного философа и поэта! А теперь ступай, наши люди уже дрожат от нетерпения и желания порезвиться! Делайте свое дело как положено!
— Вы останетесь довольны нами, барон!
Корсо вернулся в большой зал, где со времени размещения французского принца вожди черных встречались со старейшинами рода Фрескобальди. Приходилось внимательно следить, чтобы его сомнительные друзья не приобрели чрезмерного влияния на французского принца. Нужно было высматривать надежных товарищей, на которых, в случае чего, можно было положиться.
Между тем участники погромов, уже начинавшие терять терпение, шумно приветствовали вышедшего к ним Пьетро Бордини. Вчерашняя вылазка пробудила в них алчность: они чувствовали себя будто молодые тигры, впервые познавшие вкус крови.
— Почему же нет барона?
— Он занят другими делами — сегодня поведу вас я.
— Пусть так, но только быстрей!
Сейчас, в отсутствие Корсо, стало еще яснее, что его соратники не представляли собой команды, мало-мальски уважающей воинскую дисциплину, а являли просто-напросто толпу черни, одержимой изощренной жестокостью и страстью к разрушению. Но над этими низменными чувствами все-таки явно преобладала жадность. Как и накануне, карманы грабителей будут набиты золотыми гульденами, украденными у тех, чьи дома подвергнутся погрому. Несколько подонков раздобыли ручные тележки, чтобы удобнее было доставлять в безопасное место крупную добычу.
— Сегодня день возврата долгов! — кричали наиболее громогласные из бандитов. — С кого начнем?
— Пошли к судье Лапо Сальтерелли! — воскликнул долговязый парень. — Он оштрафовал меня за пару оплеух, которые я отвесил одному плуту, причем по заслугам.
— Нет, — возразил разорившийся виноградарь, — лучше пошли к нотариусу Дино д’Угуччоне — он лишил меня моего состояния.
Громче всех выделялся голос изгнанного из своего цеха медника:
— Сначала в монастырь Санта Мария Новелла! Один из тамошних братьев-доминиканцев однажды отчитал меня самым непотребным образом: за это я надаю ему по его плешивой голове!
В этот момент Пьетро Бордини поднял руку:
— А теперь послушайте меня!
Шум тотчас же стих, ибо в этой шайке Пьетро пользовался немалым авторитетом.
— Бросьте дурить, парни! Что вы, словно малые дети, гоняетесь за какими-то мыльными пузырями! Если один задумает сводить счеты здесь, а другой — там, нам придется разбиться на мелкие группы. А если горожане, у которых пока еще полные штаны, это смекнут, они перебьют нас всех по одиночке!
— Пьетро верно говорит! — согласились самые отъявленные бандиты.
— Поэтому я предлагаю разделиться на две группы. Одну поведет мой приятель Нино. — При этом Пьетро указал на нахального парня, товарищи которого уверяли, что и черту найдется чему у него поучиться. — Нино начнет, — продолжал отдавать распоряжения Пьетро, — с квартала да Борго. Вторую группу поведу я сам и для начала займемся кварталом Пьетро-Мадджори. Пойдем туда, где есть, чем поживиться, к богатым купцам из белых, и вытряхнем из них все до последнего гульдена. А если ничего не обнаружим, разнесем все в пух и прах!
— Браво, так и сделаем! Молодец, Пьетро!
С шумом и криками, сверкая глазами, две толпы направились в противоположные стороны по словно вымершим улицам Флоренции…
Как в большинстве домов города, в доме Данте тоже царила атмосфера гнетущего страха. Трое старших детей, только что наевшиеся пшенной каши, не могли понять, почему их не выпускают сегодня на улицы и даже во двор. Мать тоже ничего им не говорит, опасаясь, что дети могут разболтать в неподходящем месте то, что услышали дома, а это навлечет беду на всю семью. Донна Джемма и так давно знает, что ее мужу грозит величайшая опасность, и, кормя маленькую Беатриче, рассказывает Данте:
— Вчера мне приснился тяжелый сон. Какие-то дикие рожи скалились при виде меня. Вдруг я узнала своего двоюродного брата Корсо с тройной папской короной на голове[49]. Неожиданно из короны вырвалось жаркое пламя, которое сначала поглотило тебя, а затем стало подбираться ко мне. Я закричала что было сил и проснулась в страхе.
49
Тройная папская корона — тиара. Согласно одной из расхожих версий, значение тиары таково:
первая корона — воинствующая земная Церковь;
вторая корона — кающаяся Церковь;
третья корона — торжествующая, Небесная Церковь.
Согласно другой трактовке, до открытия Америки тиара символизировала мировое господство Папы над тремя континентами — Европой, Азией и Африкой.