У: По зависимости от реакции окружающих? Получается, что для нас приоритетно не наше взаимоотношение с совершенством – иначе мы бы ничего не скрывали – а то, как на это прореагируют.
А: Да. «Ибо где сердце ваше, там и сокровище ваше». Но надо сказать, что в первые века христианства покаяние и исповедь были коллективными: в церкви, в полном собрании при всех исповедовались в своих грехах, чтобы получить допуск к причастию.
Д: Такая исповедь должна быть намного сильнее.
А: Намного. Но, как говорят христианские авторы, тогда община могла эти грехи понести на себе.
Д: Что это значит?
А: Представь себе, что ты сейчас начинаешь исповедоваться при всех.
Д: А-а… То есть община могла адекватным образом отреагировать на это?
А: Да. Без косых взглядов, без осуждения. Современные люди настолько сильно разобщены, что они к этому, конечно, не способны. Частная исповедь – это одно из тех нововведений, которое было компромиссом церкви с этой самой «заботой века сего». Компромиссом, сделкой. Исповедь перед всеми была бы слишком сильным терапевтическим действием. Она могла бы вызвать раскол в церкви, бунт, несогласие очень многих эго.
Когда мы раскаиваемся, мы увеличиваем меру своего присутствия в собственной неправоте, потому что нераскаянный грех не полностью осознается. Его стараются забыть, упрятать в небытие сознания, как будто его и нет, и забывают до такой степени, что он и вовсе вылетает из головы, его становится не видно и не слышно. Монахи говорят, что если исповедоваться регулярно, то очень многие грехи начинают подниматься из глубин памяти: какие-то тайны, давным-давно забытые.
Христианство возвестило возможность совершенствования через сокрушение. Оно впервые поведало об этой исцеляющей мощи41. Самая главная истина заключается в том, что, оказывается, разотождествившись со своим эго через сокрушение, мы отождествляемся с Отцом нашим Небесным: тем самым на нас нисходит благодать. Конечно, это происходит только тогда, когда мы разотождествляемся и сокрушаемся перед Его незримым, но вездесущим ликом: это необходимое и само собой разумеющееся условие. В противном случае мы, оставаясь наедине с собой, рискуем быть раздавленными нашим несовершенством: без Божественной помощи эго и здесь умудрится получить свои дивиденды. В терминах христианства это описывается примерно так: когда человек умаляется, кается, взывает к Богу о прощении, то Господь в своей бесконечной доброте нисходит на него и ниспосылает ему свою благодать. Эти термины точнее, чем психоаналитические: «отождествиться – разотождествиться», потому что они более теплые, живые.
Д: И понятны простому человеку.
А: Может быть. Действенная сила христианства как религии, источник которой кроется в самой глубокой сути благой вести Евангелия, заключается в том поразительном феномене, что если мы оказываемся готовы отречься от своей человеческой сути, то Божественная суть – за этот наш подвиг – приходит к нам сама. «Какому человеку можно спастись?» – спросили Христа. «Никакому человеку спастись невозможно самому – только с Божьей помощью». А Божья помощь заключается в том, что это внутреннее совершенство находится прямо внутри нас. Но Господу не хочется делать из нас зомби и повелевать нами, Он хочет, чтобы мы искали и находили это совершенство в свободе. Поэтому оно не дается нам автоматически, мы чувствуем его как некий ориентир, указывающий нам направление пути. Важно научиться им пользоваться: смотреть и видеть свой эгоизм, вовлеченность, суетность, все свои несовершенства и так далее.
Итак: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный».
В шестой главе Евангелия продолжается рассказ о том, каким же образом возможно достижение совершенства.
Глава IX. Акт милостыни – ловушки эго
1 Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного.
2 Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою.
3 У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая,
4 Чтобы милостыня твоя была в тайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.
41
Я допускаю, что в древнем мире были похожие способы очищения души – мы очень мало знаем о подлинной трансцендентной глубине языческих мистерий. И в этом, в первую очередь, «заслуга» самих язычников – все эти мистерии хранились в строжайшей тайне, за разглашение которой следовала неминуемая смерть. Они не догадывались, что пройдет какое-то время и все их тайные знания исчезнут: убьют последнего жреца, разрушат последнее святилище. Причем, как часто бывает, из лучших побуждений. Разрушением языческих храмов очень активно занимался – кто бы вы думали – Иоанн Златоуст. Таких как он, «из любви к Богу» разрушавших ценнейшие артефакты языческой древности, в первые века христианства было очень много.