Д: В таком случае любое взаимодействие с другим человеком превращается в подобную медитацию?
А: Да. Совершенно верно. Привести вам в пример один из гунъаней?
Мастер дзен Унган Донсэй (780–841) был близким другом Дого, того самого, который задавал вопросы Сэкито. Унгану принадлежит следующее мондо42, касающееся дзенской личности. Однажды он готовил чай. Подошел Дого и спросил:
– Для кого ты готовишь чай?
– Одному человеку хочется выпить чаю, – ответил Унган.
– Почему же ты не заставишь того человека приготовить себе чай? – продолжал спрашивать Дого.
– Ну, просто случайно здесь оказался я, – ответ был невозмутим.
Дого остался доволен этим ответом и удалился.
С точки зрения логики фраза Унгана «Одному человеку хочется выпить чаю» может быть понята как относящаяся к какому-то другому человеку, желающему напиться чаю и отличному от самого Унгана. Однако на самом деле присутствует только один Унган. Поэтому «человек» здесь означает трансцендентную, абсолютную т. е. дзенскую, личность, которая пребывает вместе с Унганом или в Унгане. Дого, конечно, знал об этом. Он отчетливо уловил дзенский дух в первом ответе, но продолжил спрашивать, чтобы узнать, насколько глубоки и истинны достижения Унгана.
Задавая второй вопрос – «Почему же ты не заставишь того человека приготовить себе чай?», – Дого намеренно стал на сторону индивидуального «я». Однако дзенская позиция Унгана была столь прочной, что совершенно не пошатнулась. Трансцендентное «я» должно действовать так же, как и «я» индивидуальное, в противном случае оно утратит свою значимость и истинность в качестве трансцендентного «я». Унган выступал на этот раз в качестве индивидуального «я» и сказал: «Ну, просто случайно здесь оказался я». Индивидуальное «я», которому случилось тут быть, одновременно является трансцендентным «я», которому хочется выпить чаю. Это и есть дзенская личность, которая и не двойственна, и не единственна. Между Дого и Унганом состоялся выразительный диалог на тему «живого», во время которого они продемонстрировали свои действительные, конкретные, живые дзенские личности. В дзен между мастером и учеником, или между соучениками, происходит непрерывный обмен репликами мондо; таким прямым и динамичным способом они проверяют и тренируют друг друга в достижении дзен или внутренней духовности. Представляется, что этот дзенский метод уникален43.
Д: Интересно, почему называют трансцендентной личность, которой захотелось чаю попить?
А: Потому что желание идет из глубины этой трансцендентной функции. Есть три типа желаний. Есть желания, которые нами повелевают. Есть желания, которыми повелеваем мы. Есть промежуточные желания – особые, относящиеся к сфере желания желания: захотеть захотеть или захотеть не захотеть. Итак, вопрос: что общего между этим гунъанем и 3-им стихом шестой главы?
Д: Вот этот момент разотождествления.
У: Что такое трансцендентное «я»?
А: Трансцендентное «я» – это то самое совершенство. Только уже лишенное сокрушения.
Д: Если оно совершенство, то какое там может быть сокрушение?
А: У православных святых сокрушение оставалось.
У: А индивидуальное «я» – это эго? Я пытаюсь понять. Для меня эго – это нечто со знаком минус, а индивидуальное «я» звучит…
В: …многообещающе?
А: А что такое эго, кроме того, что оно для тебя со знаком минус? Оценка, кстати, чисто эговая.
У: Почему?
А: Эго любит такие ярлычки. Что такое эго по сути?
У: Это наше несовершенство. Гордыня наша. Для меня эго и совершенство взаимосвязаны: увеличивается совершенство – уменьшается эго, и наоборот.
А: Эго – это очень простая вещь. В его основе лежит всего лишь представление о том, что мы есть. Больше ничего. Наше эго, его первооснова (в своих разветвлениях оно уже может быть необычайно многогранным) очень проста: она заключается в следующем – мы думаем, что мы есть нечто реально существующее. И реальностью этого существования отделенное от всего остального сущего. Вот суть и глубинная основа эго: «я» как нечто неизменное, самостоятельное, существующее отдельно от всего остального. А теперь посмотри, какой интересный вопрос ты задала. Буддизм не просто утверждает, что нашего эго не существует; он прямо указывает на то, что основой всех наших страданий является наше паническое, судорожное цепляние за представление о реальности существования самих себя, реальности, которую буддизм подвергает тщательному критическому анализу и отрицает ее в конечном итоге. В христианстве эго подвергается критике с совершенно другой стороны, а именно: критикуется нравственная основа эго. То, что эго есть нечто самостоятельно существующее, христианство не отрицает, но придает этой самостоятельности статус души. У каждого из нас есть душа – вечная, нерожденная, несотворенная, которую нельзя разрушить или убить. Она бессмертна.
42
Мондо (кит. «вэньда», «вопрос – ответ») – в буддистской школе Чань – парадоксальный диалог эвристического характера, участники которого проверяли друг друга на предмет спонтанности, присутствия, отсутствия внутренних зажимов, соответствий и шор. Самым главным критерием была способность не растеряться при попытке оппонента поставить в тупик (какова и была главная цель его вопроса), чрезвычайно высоко ценимая буддистами, и сохранив присутствие духа, удачным экспромтом ответить (или даже встречно атаковать) проверяющего. Такая способность, продемонстрированная на деле, считалась лучшим подтверждением реализованности сознания адепта чань.