Рис. 11. Тянь – «небо»
небо, а под ним – человек. Голова человека упирается в небо. Для жучков, которые живут в траве, небо начинается сразу над травой. Таким образом, небо – это пространство, не занятое какой-либо материей. Небеса, уходящие в даль, которую невозможно ничем охватить. Когда во время дыхательных упражнений представляешь водопад из серебристых струй, стекающих с макушки по переднему меридиану и впадающих в самую нижнюю чакру, то через какое-то время эта чакра начинает казаться местом, находящимся бесконечно далеко внизу. Через некоторое время расстояние от центра между глаз, где находится наша эгоидентичность*, наше телесное «я», до макушки, откуда начинается этот серебристый водопад, тоже начинает казаться бесконечно, невообразимо огромным, и тело вырастает до размеров космических, до размеров тела Паньгу или Имира46. У даосов существуют такие мистические понятия – «прежденебесное» и «посленебесное». Где-то внутри нас остаются прежние небеса – первичные, обладающие статусом изначальности, в отличие от посленебесных, вторичных небес, которые, действительно, являются глубоко второстепенными. Разделение между ними проходит по границе внешнего и внутреннего пространства. Наше внутреннее пространство – это и есть «прежденебесное», то, что возникает прежде реального физического мира и простым отражением, проекцией чего является этот физический мир.
Д: Это одно и то же пространство?
А: Да. Но тот, кто начинает это действительно видеть, становится просветленным. Эти небеса – всеобъемлющие, чистые, незагрязняемые – всеми своими атрибутами подчеркивают одну мысль: они не могут быть местом обитания кого-либо иного, кроме Господа Бога. Это Его чертог.
Д: Почему «чертог», если это и есть Он сам?
А: Нет, это не есть Он сам. Так же, как и в буддизме, Бог есть нечто бесконечно бо́льшее, чем это пространство. Так же, как хозяин дома – всегда нечто бесконечно большее, чем его дом. У нас есть душа и есть ее вместилище – тело. Но это разные вещи, это не одно и то же. Точно так же и у Бога есть Его вместилище, Его чертог – это бесконечность пространства, и есть Его сущность, находящаяся бесконечно выше и бесконечно трансцендентней, чем это Его вместилище.
Девятый стих оканчивается словами: «да святится имя Твое». Я думаю, это означает: да будет имя Твое свято.
Д: Для нас?
А: Для нас. Но это не значит, что оно святится нами. Не мы делаем Его святым.
Д: «Да святится» – значит, что мы возносим хвалу Господу?
А: Да.
Д: И тем самым приобщаемся к Нему.
А: Мы приобщаемся к Нему, к Его святости тем благоговейным трепетом, который при этом испытываем. Я думаю, что испытать его по-настоящему хотя бы раз в жизни – это уже великая радость. Представьте себе, что нужно, чтобы прожить с этим ощущением всю жизнь. Какими должны быть мысли, слова, поступки, чтобы это переживание – святости имени Божьего – длилось и длилось, и не пропадало? Через претворение такого опыта в жизни вознесение хвалы имени Божьему превращается в просьбу о нисхождении благодати, святости на восхваляющего. А чем, собственно, занимаются святые? Переживанием ощущения присутствия Божьего, трепета перед лицом и именем Его. Они искусно сохраняют его в любых, самых бурных водоворотах житейского моря, мудро не разменивая его на мелочные ловушки житейских страстей.
У: Этот свет еще нужно воспринять.
А: Да, увидеть его. Открыться ему навстречу. То, что сказала Уля, это очень верно, я бы, наверное, так и истолковал эту строчку: дай нам возможность открыться навстречу свету Твоего имени, дай нам возможность быть освещенными Твоим светом.
Итак, давайте посмотрим на весь 9-й стих целиком: «Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое…». Отче – наш отец, источник нашей жизни47; если перевести это на метафизический язык, – тот, кто подарил нам жизнь, единый источник жизни каждого из нас, находящийся на небесах. «Иже еси на небеси» – сущность Его пребывает на небесах. А что такое христианские небеса, христианская святость? Это тот наш духовный план, в котором нет лукавства, нет искаженности; а что есть? – открытость, истина, очень глубокая правда, лишенный эгоистического надлома взгляд на сокровенную сущность любых вещей. Таким образом, под небесами здесь имеется в виду именно тот идеальный план субстанционального «я», из которого начинается любое сознание.
И вот теперь нам раскрывается смысл призыва к Господу, заключенного в 9-м стихе – первой строке молитвы: единый источник всей нашей жизни, источник, находящийся в самой глубине нашего духовного существа – откройся нам, освети нас Своим светом, сделай нас доступными для Себя, дай нам узреть тот свет, который в силу нашего лукавства, искаженности и материалистичности нам недоступен, несмотря на то, что Ты являешься источником нашей жизни. Мы произошли от Тебя, но мы от Тебя же и отпали в силу своей эговости, однако в этом отпадении мы все-таки обрели желание вновь с Тобой соединиться – через раскаяние в нашей искаженности вновь выпрямиться и вновь обрести духовное зрение. Теперь слова 10-го стиха воспринимаются как нечто само собой разумеющееся.
46
Паньгу – в китайской мифологии первопредок, порождение животворных сил вселенной инь и ян. В мифе о Паньгу повествуется, что на заре времен Вселенная представляла собой некое подобие содержимого куриного яйца. По мере роста Паньгу, в течение долгих 18 000 лет, светлое начало, белок (ян), образовало небо, а мутное, желток (инь) – землю. Чтобы небо и земля не соединились вновь, Паньгу встал между ними, головой подпирая небо, а ногами ступая на землю. В течение 18 000 лет расстояние между небом и землей каждый день увеличивалось на 3 метра. С такой же скоростью рос Паньгу. Наконец он, увидев, что земля и небо уже не соединятся, умер. Дыхание Паньгу стало ветром и облаками, голос – громом и молнией, левый глаз – солнцем, а правый – луной. Руки, ноги и туловище образовали четыре стороны света и горы, из крови и вен возникли реки и дороги. Плоть стала деревьями и почвой, волосы на голове и борода – звездами небесными, волосы на теле – травой и цветами. Из зубов и костей образовались металлы и камни, из пота – дождь и роса, из костного мозга – жемчуг и нефрит. И наконец, вши и иные паразиты, жившие на его теле, превратились в людей. Согласно одной из поздних версий, смена дня и ночи происходит, когда Паньгу открывает и закрывает глаза. Имир – древнейший из великанов, из плоти которого была создана земля точно так же, как и из плоти Паньгу: Имира плоть стала землей, стали кости горами, небом стал череп холодного турса, а кровь его морем. (Старшая Эдда)