Прошло следующих три года, и вновь Асанга не чувствовал никакого результата. Вновь покинув пещеру, он пошел куда ноги понесли.
Теперь уже ничего не волновало Асангу. Ни о чем он не думал и ничего не желал, он не желал даже найти Майтрейю или достичь нирваны; ничто не трогало его. Пустота была в нем, и вокруг тоже была пустота.
Но тут внезапно Асанга наткнулся на лежащую у дороги больную собаку. Услышав, как жалобно та скулит, Асанга подошел поближе и увидел, что у собаки ранена задняя нога и в этой ране полно кишащих червей. Бедная собака беспомощно лизала рану и жалостно смотрела гнойными, слезящимися глазами. Асанга принялся разглядывать несчастное животное, размышляя, какую же помощь он может оказать ему. Но вдруг внутри него все будто бы перевернулось, и спокойные, рассудочные мысли, о том, как помочь собаке, сменились страстным стремлением спасти ее во что бы то ни стало. Нагнувшись, он тронул рану и тут же с той же безумной силой, что и собаку, пожалел червей. С каждым мгновением чувство сострадания охватывало Асангу все сильнее, до тех пор, пока оно не овладело всем его существом – от кончиков волос до кончиков пальцев. В нем уже не существовало ничего, кроме желания спасти и собаку, и червей. Бессознательно выхватив нож, Асанга раскроил себе ногу и бережно принялся вытаскивать червей из собачьей раны, осторожно перенося их на свою окровавленную ногу. Как только последний червь присосался к его ране, собака, вспыхнув радугой, преобразилась в Майтрейю, именно в том его виде, какой представлял себе Асанга все эти двенадцать лет медитации.
В изумлении пав на колени, Асанга воскликнул:
– Для того ли я созерцал двенадцать мучительных лет, чтобы увидеть тебя в облике раненой собаки?!!
– Все материальные идеи первоначально возникают из пустоты и лишь благодаря созидательной силе земли и воды объединяются между собой и становятся материальными объектами, – ответил Майтрейя. – Материальные объекты с их различными качествами: красотой или безобразием, полезностью или бесполезностью являются иллюзиями чувств. Эти иллюзии-чувства остаются с человеком до тех пор, пока он не достигнет просветления. С просветлением спадает завеса иллюзий, и человек становится способен познать подлинную природу вещей. Лишь тогда он способен лицезреть Будду. Ты, Асанга, лишь сейчас снял эту завесу иллюзий благодаря возникновению в тебе сострадания бодхисаттвы. И лишь теперь ты смог увидеть меня. А ведь я находился рядом с тобой с самого начала, как только ты сел лицезреть меня. И старик, вяжущий сеть, – это был я, и человек в каменоломне, и капли воды, долбящие камень. Все это был я. Но что делать? Грешные люди верят в иллюзию, как в истину, и не верят словам Будды49.
А: Эту притчу можно использовать как ключ к пониманию христианства и мистерии, описанной в Евангелии, как код, с помощью которого эта мистерия может быть раскрыта во всей ее мистической глубине. Здесь нет рассудочной кальки. Эти тексты имеют общую глубинную реальность, и соответственно, символическую наполненность, но не имеют пошаговой рассудочной соотнесенности каждого элемента одной истории с каждым элементом другой.
Начнем с того, что эта притча напрямую раскрывает то, о чем умалчивается в христианстве. Я имею в виду туманные намеки на высшую реальность, выражаемые хорошо нам известными словами «Господь попустил», или, допустим, «Господь судил тому, чтобы так случилось», и тому подобными выражениями. «Попущение». Что скрыто за этим словом? Что под ним подразумевается такого, чего само христианство не видит и не хочет принимать? В притче об Асанге собака преобразилась, засияла радугой и превратилась в Будду Майтрейю. Зададимся вопросом: а возможно ли преображение беса, соблазняющего бедного христианина? Может ли он, бес, засиять всеми цветами и превратиться в ангела небесного? Не притвориться, а именно пре-твориться – преобразиться по-настоящему?
Создается впечатление, что христианство само не хочет себя понимать, не хочет (или не может) идти до конца в преодолении дуальности в себе самом, прикровенно, не явно, но постоянно за нее цепляясь.
М: Преображение в ангела в христианстве вообще невозможно.
А: Преображение беса – да. Именно поэтому дуальность до конца так и не преодолевается – никогда. Частично она как бы преодолевается, потому что сделать бесов совсем неподконтрольными – это поставить под вопрос всемогущество Господа. Если же полностью подчинить их Божьей воле, то тогда встанет вопрос о добре и зле – и его надо как-то решать: откуда берется зло, если все в воле Божьей?