А: Да.
Д: И количество душ все время увеличивается?
А: Это тема – откуда берутся души – весьма темная. Христианская концепция по этому поводу выражается формулой «тайна сия велика есть». И это только одно из очень многих противоречий и неразрешимых вопросов, которые встают перед религией, отрицающей теорию реинкарнации. Неуничтожимость личности – это то, на чем базируется все христианство, оно пропитано этой идеей. Умалиться – да, раствориться – да, но полностью исчезнуть – нет.
Мне представляется, что несвобода от политического пресса в значительной степени способствовала тому, что христианская мысль была так ограничена. Не думаю, что Христос завещал такую ограниченность мысли. Но это отдельная тема, своего рода исторический экскурс. Существовало множество христианских сект, которые проповедовали переселение душ – они были объявлены еретическими и гностическими и постепенно уничтожались. И происходило это отнюдь не потому, что в результате научных или духовных диспутов была доказана несостоятельность их теоретической позиции. Все было гораздо банальней и печальней: их уничтожали, в том числе и физически, из чисто политических соображений, попутно обвиняя их адептов во всех смертных грехах и объявляя их пособниками сатаны.
Теперь, разобравшись в сути ответа Господа Иову, мы можем вернуться к 45-му стиху и прочитать его другими глазами: «Да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Посмотрите, какое фантастическое переосмысление концепции Господа: действительно, именно этими строками Иисус отвечает Иову. Это ответ, который исходит из сердцевины того самого нуминозного, сверхчеловеческого, трансперсонального, как сказали бы сейчас психологи, опыта, возникающего в результате встречи с Божественным. Как вы сейчас видите связь между ответом Господа Иову и тем взглядом на Отца нашего Небесного, который проповедует Иисус в Нагорной проповеди?
У: Ты упомянул о том, что мало испытать опыт, нужно еще его применить, и, мне кажется, здесь содержится указание на то, как это сделать.
А: А именно?
У: Неразделение на добро и зло.
А: Вернемся еще раз к ответу Иова. Он говорит: «Я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле». И – все! На самом интересном месте ответ закончен! Как же так? Почему не сказано, в чем именно он раскаивается? И что послужило причиной столь полного и искреннего раскаяния? А между тем ответ на этот вопрос является ключевым. Все дело в том, что в рамках концепции, которую я вам изложил, развернутый ответ мог бы звучать только следующим образом: да, я понял, почему Ты, Господи, так легко относишься к процветанию неправедных и к бедствиям праведных; я понял это, получив опыт Твоей величественности, и я раскаиваюсь в прахе и пепле. Он понял это, осознав – и это главный момент – не просто иллюзорность своего человеческого ви́дения, но иллюзорность всего, что происходит на земле, незначительность, если не сказать ничтожность, этого по сравнению с космосом. Однако такой ответ оказался бы в высшей степени противоречащим всей иудейской традиции, концепции, вообще мировосприятию. Написать что-то другое они не могли, потому что это было бы явной ложью, а написать правду они не могли тем более.
Д: Они – это кто?
А: Авторы книги.
Д: Они знали правду?
А: Правду знал Иов. Это то, что я могу сказать точно. Иов и Господь. А для нас, как впрочем, и для упомянутых авторов, важно не столько знать правду, сколько всем сердцем стремиться постичь ее. И посмотрите, как меняется отношение к Богу (не сам Господь – я не думаю, что Он как-то эволюционировал, как это предполагает Юнг) – оно меняется настолько, что меняется и сам Господь – не сам по себе, конечно, а в нашем восприятии. Вот теперь становится понятным смысл фразы о том, что в результате развития нашего отношения к Господу и сам Господь может меняться. Изменения претерпевает не просто наше отношение – появляется этот нуминозный сверхчеловеческий опыт, он привносится в нас. Переживая его, мы совершенно по-другому – уже не со своей человеческой, маленькой и ограниченной, точки зрения – видим дела Господни. В том числе и несоблюдение Господом однобокой, слишком человеческой, как сказал бы Ницше, морали ветхозаветной традиции, под влиянием которой сформировалось мировосприятие не только Иова, но и многочисленных поколений правоверных иудеев, скрупулезно исполнявших все обряды и тем не менее не получавших взамен сказочных богатств, но вынужденных в то же время с огорчением наблюдать, как богатеют их соседи. В новозаветной традиции эта «отстраненность Господа» полностью переосмысляется. Она начинает восприниматься не как проявление Божественной несправедливости, а как проявление Божественной любви. Бог Ветхого Завета прежде всего должен был быть справедливым Богом – если Его атрибутом и была любовь, то на втором месте. И Его справедливость требовала соблюдения многочисленных заповедей, но, требуя этого, она автоматически не давала взамен того, что, по представлениям иудеев, должна была бы давать37. Непостижимо-несоответствующее человеческим представлениям о Божественной справедливости отношение Бога к праведным и неправедным, злодеям и святым наполняется принципиально иным значением. Оказывается, что Господь так действует вовсе не из своих Божественных и непонятных простым смертным мотивов справедливости – Он действует так из любви. И это полностью меняет всю концепцию отношения к Богу. Действительно, Бог становится другим. Почему Господь посылает дождь в том числе и неправедным? За что Ему любить неправедных, говорящих: «Отойди от нас, не хотим мы знать путей Твоих»? почему Он продолжает их любить?
37
Иудейской традиции присуще постоянное стремление установить с Богом торговые отношения: ты – мне, я – тебе. Об этом говорят все, кто эту традицию исследовал. Завет, который иудеи заключили с Господом, по сути – торговый договор: мы со своей стороны обязуемся соблюдать следующие пункты, а Ты, Господь, в ответ обязуешься выполнить такие-то обязательства. Из таких отношений с Богом следуют все иудейские перегибы: и отношение к неиудеям, и претензия на мировое господство, и подчеркивание своей исключительности. Такая гордыня, как это ни поразительно, вытекает из концепции справедливости, которая из справедливости Господа превращается в справедливость торгового договора.