У: Пока человек жив, у него всегда есть шанс измениться.
А: Да, в том числе. Совершенно верно. Потому что пока человек жив, у него есть шанс отказаться от своих взглядов. А еще Господь любит нас, потому что внутри каждого из нас Он видит частичку своего собственного Божественного огня – того самого огня, который Он в Иове раздул в бушующее пламя, в результате которого от его эго остался только прах и пепел. Иов отрекался и раскаивался в пепле, оставшемся от его сгоревшего эго.
И еще один важный момент. Справедливость ветхозаветного Господа была той справедливостью, которая служила примером всем правоверным иудеям: врагов надо уничтожать так же, как Господь справедливо их уничтожает. А вот Господь Нового Завета – это Господь любящий. Мы должны с Него, с любящего Господа, брать пример – не кровожадной справедливости Ветхого Завета, а равно изливающейся на всех любви. И точно так же, как Господь посылает дождь на праведных и неправедных, мы должны любить и праведных и неправедных.
Сорок пятый стих пятой главы Евангелия от Матфея – это одно из самых глубоких мест в Евангелии. В своей глубинной основе он приближает христианство к буддизму. Если бы христианство и буддизм начали движение навстречу друг другу, то со стороны христианства этот путь начался бы именно с 45-го стиха. Самое главное, что сближает в нем христианство с буддизмом – это то, что Бог Отец лишается своего ветхозаветного, индивидуального, личностного характера. Преображается Его нрав, я бы даже сказал, норов, демонстрируемый Им в Ветхом Завете: на каждой странице – то кровь, то агрессия, то злоба… Бог Отец утрачивает в этом стихе черты индивидуальности, по крайней мере, человеческой. Последующее христианство не смогло остаться верным этому аспекту, и в дальнейшем в христианстве Бог снова стал индивидуальностью.
Чтобы понять, что я имею в виду, надо вспомнить Франческу Фримантл38. Она говорит, что если в буддизме и есть Бог, то это пространство. И у этого пространства ровное отношение ко всем живым существам.
Д: Подожди, Саш. Здесь какое-то противоречие. Ты говоришь, что здесь Бог лишается индивидуальных черт и…
У: Даша, здесь есть то, в чем христианство могло бы сомкнуться с буддизмом, и то, от чего оно впоследствии уходит.
Д: Теперь понятно.
У: То есть завет Христа был нарушен?
А: И да, и нет. Да – Господь готов полюбить всех. Нет – Он относится избирательно по отношению к тем, кто крещеный, например, и кто некрещеный.
Д: Такая непоследовательность…
А: Такая избирательность. Да – Он может отнестись к нам по-отечески, но для этого мы должны принять православие или католичество.
Д: А как в буддизме?
А: В буддизме самое главное – это опыт. Если этот опыт получен учеником в рамках другой школы, то буддистский Учитель поймет это, просто глядя в глаза ученика, и его не будет интересовать ни к какой конфессии тот принадлежит, ни у кого он обучался, ни в каких отношениях состоят их школы – все это его интересовать не будет, в отличие от церковных иерархов. Я вам скажу больше: например, Игнатий Брянчанинов одному из своих корреспондентов пишет: «Напрасно ж, ошибочно вы думаете и говорите, что добрые люди между язычниками и магометанами спасутся, то есть вступят в общение с Богом!»39 И хотя у официальной церкви нет такой однозначной позиции (видимо, в силу опасений, что, заняв такую позицию, церковь может оттолкнуть от себя многих потенциальных верующих), тем не менее, как видим, один из столпов православия весьма недвусмысленно и категорически высказывался по этому поводу.
39
Игнатий Брянчанинов «Письма к мирянам», письмо № 203 «О невозможности спасения иноверцев и еретиков».