Ничего не случилось или, вернее, почти ничего. Только шипение. Вот и все, чего я добилась. Я подула чуть сильнее. Потом еще сильнее. Потом изо всех сил.
— Сильно дуть недостаточно. Тебе надо дуть резче.
Я попыталась дуть резче. И в тот же миг поняла, что как раз так и надо играть. И флейта издала тонкий жалобный звук, подобный крику одинокой птицы на горной вершине.
— Если ты приложишь указательный палец к отверстию, звук будет глубже.
Я приложила указательный палец к отверстию. Потом средний и безымянный. Звук стал глубже и мрачнее, превратился в ухание совы, а затем напомнил порыв холодного ветра, что проносится в расщелинах скал.
Флейта была просто невероятна. Я готова была не расставаться с ней никогда.
Стоя передо мной, Сецуан улыбнулся. И тут же я вновь стала сама собой.
Я отложила в сторону флейту — я охотно швырнула бы ее под ноги Сецуану, но не посмела. Она бы разбилась вдребезги.
— Ты надул меня!
— Каким образом? Может, это я поднял с земли флейту?
Нет, это сделала я сама! И теперь душа моя томилась и болела. Потому что это означало… означало ли, что у меня есть Дар Змеи?
— Ты играла прекрасно! — сказал Сецуан. — Не многие могут извлечь хотя бы один звук с первой попытки!
Похоже, он понимал, чего я боюсь, и охотно расхваливал меня. Я поднялась так резко, что чуть не упала. Я зашагала, почти ослепнув от слез. Под ногами у меня прыгали кузнечики, паря какой-то миг, как летние бабочки, на своих прозрачных крылышках, прежде чем приземлиться и стать снова кузнечиками. Вот и я какой-то краткий миг, пока парила на звуках флейты, была другим существом. «Но больше это не повторится!» — пообещала я себе. Никогда — нигде! Я — дочь своей матери, и Сецуану не удастся подчинить меня.
— Дина! Подожди!
Я не хотела ждать, но все же замедлила шаг. Мне нужна была его помощь, чтобы спасти Нико и Давина. Вот когда они будут на свободе, я, право слово, позабочусь о том, чтобы вычеркнуть Сецуана из нашей жизни. Чего бы это ни стоило!
Внезапно я услышала гул тяжелых ударов. Я глянула ввысь как раз в тот миг, когда что-то ударило меня по плечам так, что я упала ничком. Лавина камней и земли обрушилась сверху и перекатилась через меня дальше по склону вниз. Я закашлялась, подавилась грязью, снова закашлялась, и град мелких камешков обрушился на меня, так что мне оставалось только лежать на животе, обхватив руками голову, и ждать, когда прекратится этот камнепад.
— Дина! Ты цела?
Сецуан поднял меня одной рукой, а другой счистил с моей одежды землю и мелкие камешки. «И это он — тот, для которого грязь невыносима», — подумала я. Теперь он и сам был перемазан.
— Ты ничего себе не повредила? — снова спросил он. И похоже, он на самом деле был напуган и огорчен.
— Нет! — пробормотала я. — Думаю, раскрылась рана, только и всего!
Я ощущала что-то мокрое и липкое на лопатке, где порезалась, когда провалилась сквозь крышу теплицы.
Он испытующе глянул вверх вдоль горного склона.
— Ты видела, что произошло? — спросил он. — Ты кого-то видела?
И тут же я стала подозрительна.
— Почему ты говоришь «кого-то»? — спросила я. — Ты что, видел кого-то?
Он покачал головой:
— Нет, я не стал бы это утверждать!
Я вспомнила внезапно человека с каштана и того, кто копошился, шурша, у сарая.
— Кто-то преследует нас? Или тебя?
Он молча посмотрел на меня.
— Если ты цела, нам пора в путь, — сказал он.
Но я ждала ответа.
— Кто это?
— Никто. Солнце и ветер! Какая-то серна! А теперь в путь!
До него было не достучаться. Но когда мы уже шли, он немного погодя добавил:
— Держись рядом! Не хочу, чтоб ты оказалась слишком далеко позади или впереди. Это рискованно!
Сны
Вот чего мне не хватало, так опасаться Сецуана. Меня и без того одолевали мысли о таинственном существе, которое нас преследовало.
До конца дня я держалась рядом с Сецуаном, шагала, косясь на горный склон над нами или в тревоге оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть, не крадется ли кто-нибудь за нами. Когда несколько куропаток вылетели из кустов дрока[15] нам под ноги, я сама шарахнулась, подпрыгнув, как испуганный жеребенок.
Плечо у меня снова болело, да к тому же земля и пыль набились везде и всюду — в уши, в нос, в волосы, даже в пупок.
Наверное, мне не по силам бояться двух напастей разом. Во всяком случае, я понемногу начала радоваться тому, что Сецуан был со мной. Когда он шел рядом — рослый, заметный, живой от головы до пят, в нем не было и тени того ужаса, который он вселил в меня, когда был невидимой угрозой, голосом в тумане, таинственной и жуткой личностью, разговаривавшей со мной загадочными словами, то скрытыми в яйцах, то начертанными на глиняных досках. Теперь я дошла до того, что начала думать, будто он беспокоится за меня и позаботится о том, чтобы со мной не случилось беды.