Тем не менее и после смерти Дарий не получает того, в чем ему традиционно отказывается при описании времени открытого противостояния с Александром. В глазах всех авторов римской эпохи Дарий не считается примером, достойным подражания. Он скорее является прецедентом, который надо осмыслить и ни в коем случае не повторять. Кроме того, такой автор, как Плутарх, в своих двух небольших по объему трудах "О судьбе Александра" защищает полита ку, проводимую его героем по отношению к персам и мидийцам [46], при этом о Дарий не говорится ничего положительного: напротив, представленный там образ особенно ужасен.
Давайте наконец вернемся к последним фразам надгробной речи Дария у Арриана: "Вот что произошло с Дарием при жизни. После смерти он удостоился от Александра царских похорон, а его дети получили достойное воспитание, которое было бы у них, если бы он оставался царем", и Александр стал его зятем" [47]. Может создаться впечатление, что Дарий получил нечто вроде посмертной реабилитации. Но это не так. Логика речи показывает скорее, что Арриан хочет в этом отрывке еще раз показать благородство Александра - до такой степени, что благодаря великодушию и благосклонности победителя Дарий и сам не остался без должного погребения, и его дети получили воспитание, достойное своего рождения. При этом одна из его дочерей становится женой царя (благодаря браку, который несколькими годами позже Александр заключил с нею). Иными словами, до самого конца персидский царь оказался не в состоянии самостоятельно выполнить все свои общественные и личные обязательства.
ПЯТЬ ИМПЕРИЙ
Уже неся в себе часть ответа, предшествующий анализ приводит к необходимому вопросу: является ли суждение о поведении Дария III в римской литературе чем-то особенным, или оно основывается на общей оценке персидской монархии?
В концепции времени, которое мы называем ахеменидским периодом, заключена одна из стадий политической эволюции, которая неумолимо привела к мировому господству Рима. Эта теория очень четко отражена в предисловии "Историй" Полибия или во введении к труду "Римская античность" Дионисия Галикарнасского. Первый "интересуется вопросом, как и благодаря какому правлению римское государство смогло - совершенно невиданная вещь, - распространить свое царствование практически на всей земле, и это произошло менее чем за пятьдесят три года". При этом он упоминает "наиболее значительные империи прошлого, те, которые привлекли наибольшее внимание историков", те, "которые можно счесть сопоставимыми": среди них упоминаются персы, пелопонессцы, македонцы. В более обширном отрывке Дионисий ссылается на ассирийцев, мидийцев, персов, а затем на македонцев.
Рассуждения подобного типа постоянно встречаются у авторов, пишущих об эволюции политических сообществ до возникновения всемирной власти Рима. Их можно найти, например, у Веллея Патеркула, в его пассаже относительно "власти в Азии" от ассирийцев (Сарданапал) до мидийцев (Арбак), где он использует римскую хронологию Эмилия Сура: "Ассирийцы были первыми из всех народов, которые установили гегемонию; следующими были мидийцы, затем персы, македонцы, и наконец гегемония пришла в Рим... Нин был первым ассирийским царем, следовавшим гегемонии" [48]. Позже (конец V в. после Р. Х.) Зосима, этот "Полибий эпохи упадка", четко показывает модель наследования персидского, македонского, а затем римского владычества [49]. Оспаривая своих оппонентов в вопросе оппозиции между христианством и язычеством, Орозий в начале V века после Р. Х. также использовал навязанную древними авторами модель, согласно которой власть переходила от Нина, первого ассирийского царя, и Семирамиды, к Сарданапалу, при котором "власть перешла от ассирийцев к мидийцам", а затем к персам, которым Орозий посвящает довольно много глав, прежде чем перейти к Александру, "этому бедствию", а затем к эллинским царствам и к римским завоеваниям [50].
48
Римская история1.6.1–2 (summa imperii; imperium Asiaticum); 1.6.6 (Assyrii principes omnium gentium rerum potiti sunt).