Эту теорию последовательности империй упоминает Арриан в прогнозе post eventum относительно сражения при Иссе: "Это ужасно, что персы увидят, как македонцы перехватят у них гегемонию в Азии так же, как персы захватили ее у мидийцев, а те - у ассирийцев" [51]. То же самое он говорит по поводу индийцев, завоеванных Александром: "Эти народы были ранее завоеваны ассирийцами, затем - мидийцами, после чего их покорили персы, и они платили за свои земли дань Киру, сыну Камбиза" [52]. Отсюда тот престиж Кира, к которому апеллирует Дарий перед сражением при Гавгамелах: "Нетленна память о Кире, который забрал власть у мидийцев и лидийцев и передал ее в руки персов" [53]. В лукиановском диалоге Кир также упоминается: "Кир, сын Камбиза, передал персам империю мидийцев. Он победил ассирийцев и овладел Вавилоном. И сейчас он готовит поход против лидийцев, чтобы расправиться с Крезом и стать таким образом властелином мира" [54].
Рассматриваемые с точки зрения всеобщей истории (koine historia), такой, как ее видит Дионисий Галикарнасский, римляне располагаются в длинной цепочке преемственности завоевателей, но в то же самое время они отличаются от предшественников невероятной мощью и завершенностью своих достижений - отсюда, например, тот престиж, который автор связывает с завоеваниями Помпея: "Иберийцы никогда не покорялись ни мидийцам, ни персам; они даже избежали македонского царствования, поскольку Александр быстро оставил Гирканию. Между тем Помпей обратил их в бегство в ходе великой битвы" [55]. Именно этот тезис развивает Плутарх в своем небольшом по объему историческом труде "Судьба римлян":
"Доблесть и добродетель [56], вероятно, примирились между собой, объединились, и, однажды объединившись, осуществили и завершили вместе самый прекрасный из человеческих трудов... Долгое время величайшие империи мира развивались и сталкивались по воле случая, поскольку среди них не было явного первенства, а каждый его страстно желал. В результате оставались одни руины и всеобщая нестабильность. Это продолжалось до того момента, когда Рим, набравший полную силу и достигший абсолютного развития, связал не только все присоединенные им народы и нации, но также и иноземные царства, расположенные за морями. Высшая власть стала стабильной и устойчивой. Таким образом, на мирных землях единая верховная власть безошибочно пошла по единственному пути" [57].
Надо воспринимать греческий термин arete в смысле мужества, то есть в смысле virtu: таким образом, это сила, мужество и ум, сознательные и организованные, противопоставляемые неконтролируемым капризам слепого случая, судьбы (Tuche). Плутарх говорит, что неслыханные успехи римлян являются следствием уникального союза собственного желания и выбора Тихе.
Напротив, Александр обязан своими успехами единственно arete, в то время как персидские цари обязаны своим могуществом единственно Tychu. Таким образом, мы видим здесь повторяющиеся рассуждения об универсальной гармонии и "исторической цели", созданные и распространяемые гегемонистской властью, которая только что покончила с разобщенностью. Давайте подумаем об обеих речах Плутарха, озаглавленных "De Fortuna Alexandre, который представляет Александра как объединителя разобщенного мира и вдохновителя универсальной гармонии. Различные народы отныне соединены греческими культурными нормами: "Более счастливы были побежденные Александром чем те кто ускользнул от его завоевания, так как не нашлось никого, кто вырвал бы их из их несчастной жизни, в то время как победитель силой привел побежденных к счастью" [58]. В IV веке после Р. Х. Евсевий Кесарийский повторил подобные рассуждения в "Евангельских набросках", на сей раз с эсхатологической точки зрения, навязанной христианством, и используя ссылки, неявно, но вполне очевидно почерпнутые у Фукидида и Плутарха:
"То, чего не было еще никогда в истории, чего не осуществил ни один известный человек прошлого, возникло единственно из слов нашего Спасителя... Обычаи всех наций одинаковы и справедливы, и у всех они ранее были скотскими и варварскими... Теперь уже, став его учениками, персы не сочетаются браком со своими матерями, скифы оставили людоедство... Другие расы варваров не совокупляются более в инцесте со своими дочерями или сестрами... Это было прежде; но сегодня этого нет совершенно, единственный спасительный закон уничтожил скотскую и бесчеловечную проказу всех подобных обычаев" [59].
59
Евсевий. Евангелическая подготовка 1.4.6–8. В течение почти семи веков, практически не изменяясь, следовали литературной форме topos о расширении культурных норм доминирующей власти за счет нравов и обычаев покоренных народов (см. стр. 137).