Александр намерен сохранить для себя одного всемирную славу "первого царя персов". Отсюда ожесточение против Орксина, захватившего власть в Персии во время индийского похода, представленного Квинтом Курцием следующим образом: "Будучи родом из Семи Персов [111], он намеревался представить дело так, будто он является прямым потомком великого царя Кира... благородство и фортуна которого поставили его выше всех варваров" [112]. Со своей стороны, Дарий также пытается привлечь на свою защиту Кира, и перед битвой при Гавгамелах он обращается к его памяти со следующими словами: "Нетленная память о Кире, который отнял власть у мидийцев и лидийцев, чтобы передать ее персам" [113]. С точки зрения Александра, такая претензия невыносима, о чем он утверждает в речи, которую вкладывает в его уста Квинт Курций: "Сам Дарий не получил Персидскую империю по наследству; он достиг трона Кира только благодаря евнуху Багоасу". [114]
Если вернуться теперь к Дарию и Ксерксу, то они появляются только в упоминаниях о мидийских войнах, под видом царей, о которых Александр заявляет, что против их памяти он ведет репрессивную войну. И в речи, произнесенной Александром перед сражением при Иссе, отмечено: "Если бы он обратился к грекам, то напомнил бы им вторжения в Грецию этих народов, когда сначала наглый Дарий, а затем и Ксеркс, потребовал у них землю и воду... Он напомнил бы им, как были дважды уничтожены их храмы мечом и пламенем, как были взяты приступом города, как были осквернены все человеческие и божественные соглашения" [115]. Обвинения против них содержались в письме, которое царь посылает Дарию: "Дарий, имя которого ты носишь, опустошил и разграбил берег Геллеспонта, на котором живут греки, а также греческие колонии Ионии; затем с большой армией он пересек море, принеся войну в Македонию и Грецию. И снова царь своего народа, Ксеркс, пришел атаковать нас со своими дикими воинствами варваров... Опустошать наши города, сжигать наши деревни... Войны, которые вы предпринимаете, кощунственны" [116]. Персеполь обречен на разрушение, так как именно оттуда вышли армии Дария и Ксеркса в свой святотатственный поход [117]. Несмотря на могущество, Дарию и Ксерксу не удалось сделать греков рабами персов.
Особенно ясно, что воспоминание о Ксерксе постоянно присутствует в рассказах о высадке Александра и его троянских подвигах, даже если его имя там не упоминается. Квинт Курций разоблачает предателей, которые "хулили" Бранхидов: "Чтобы понравиться Ксерксу, они осквернили храм в Дидимейоне" [118]. За ним также следовали беотийцы, которые обосновались в Вавилоне, где находились до прихода Александра [119]. Ксеркс вывез из Греции статуи, которые он поместил в Вавилоне. За кощунства, совершенные им в Греции, ему отомстила куртизанка Таис, о которой известно, что она привела людей, которые подожгли дворцы Персеполя [120]. Александр подчеркивает, что персы "понесли бы, от лица греков, самое суровое наказание, если бы они были обязаны видеть его на троне и во дворце Ксеркса" [121]. Плутарх сочиняет даже немой диалог между Александром и Великим царем во время осады Персеполя, диалог, который свидетельствует, впрочем, о двойственном взгляде на персидскую монархию:
111
Знак отличия, еще встречавшийся среди персидского дворянства эпохи Дария III; к нему обратились те, чья семья претендовала на родовую связь с одним из семерых заговорщиков, которые, под руководством Дария I, пресекли власть мага Смердиса, в-522 году (НЕР109–149).
121
Квинт Курций V.7.11; Плутарх (De Fortuna Alexandri 1.7 =429°; Александр 37.7) говорит о «троне Дария», очевидно имея в виду Дария III.