"Видя огромную статую Ксеркса разрушенной толпой тех, кто спешил ворваться во дворец, он остановился и обратился к нему с речью, как к живому: "Должен ли я пройти, - сказал он, - оставив тебя распростертым на земле, из-за твоего похода против греков, или я должен отдать тебе должное за твое великодушие и мужество, которое ты выказал?" В конечном счете, после долгих размышлений, он пошел дальше" [122].
Если, на том же основании, что и Камбиз, Ксеркс считается типом нечестивого деспота [123], то это потому, что его пагубные действия приносили зло также и его собственным народам [124]: "При входе в Вавилон Александр предложил вавилонянам восстановить храмы, которые Ксеркс заставил уничтожить, в особенности храм Бела, бога, которого вавилоняне почитали более всего" [125]. Арриан возвращается к этому при описании второго пребывания Александра в Вавилоне: "Храм Бела был стерт с лица земли Ксерксом после его возвращения из Греции, как и все другие алтари Вавилона" [126]. Отвратительный образ Ксеркса и его огромных армий время от времени появляется в историях, передававшихся в Греции после индийских войн; но история разрушения храмов Вавилона, похоже, была изобретена либо после прихода Александра, либо в годы, последовавшие после его ухода. В римскую эпоху она стала практически канонической. Арриан постоянно обращается к ней при упоминании историй о мерах, которые предпринял Александр в Экбатанах после смерти Гефестиона: "Другие авторы говорят (но я им не верю), что Александр заставил снести до основания храм Асклепия в Экбатанах: деяние, достойное варвара, и нисколько не связанное со всем тем, что мы знаем об Александре. Это деяние, напротив, скорее пристало гордыне Ксеркса и очень хорошо согласуется с историей о цепях, которые, как говорят, он велел погрузить в Геллеспонт, намереваясь тем самым отомстить Геллеспонту" [127].
Ссылка на Ксеркса также присутствует в двух небольших по объему трудах Плутарха "Fortune d'Alexandre*. В этом чисто риторическом произведении Плутарх намеревается доказать, что Александр был царем-философом, какого мир никогда не знал. Его победы объясняются не вмешательством Фортуны (Туспё), а его личными качествами (arete). Чтобы успешнее доказать это, Плутарх, естественно, вынужден часто сравнивать успехи Александра с достижениями других монархов, среди которых немало персидских правителей. Среди них Ксеркс, оцениваемый как "неразумный варвар, который потратил столько бессмысленных усилий для того, чтобы возвести над Геллеспонтом мостки", в то время как "разумные монархи соединяют Азию и Европу не балками, плотами, безжизненными и нечувствительными связями, но законной любовью, целомудренными свадьбами, общим потомством" [128]. Это очевидная ссылка на браки между македонцами и иранками, которые очень приветствовал Александр. Чтобы лучше продемонстрировать, что Александр всем обязан именно своим личным качествам и личным подвигам и ничем не обязан богине Тихе, Плутарх намерен противопоставить условия его вознесения на трон тому, как пришли к власти персидские цари. В длинном пассаже он встраивает Дария III в целый ряд царственных наследников, которые, в отличие от Александра, не обладали ни одним из необходимых качеств:
"Я рассматриваю роль, которую сыграла Фортуна, и все доводы тех, кто считает, что именно ей Александр обязан своим величием. О, Зевс, почему это не говорится о человеке, который никогда не был ранен, никогда не проливал свою кровь, никогда не сражался? Человеке, которого возвело на трон Кира ржание лошади, как первого Дария, сына Гистаспа [129], или о том, кто поднялся туда благодаря ласкам, расточаемым другому человеку его супругой, как Ксеркс, который вступил на трон вследствие маневров Атоссы по отношению к Дарию? Можно ли овладеть венцом власти над Азией так, как это сделал он, который пришел к власти благодаря интригам Багоаса, нашедшего Оарса, которому нужно было только сбросить рубище посыльного и облачиться в царскую мантию, правильно причесаться и надеть венец на голову?" [130]
124
Отвратительная репутация Камбиза в классических источниках (начиная с Геродота) основана на обвинении в разрушении египетских храмов и высмеивании обрядов и веры жителей: см.: HEP 66–72.
129
В своем длинном рассказе о воцарении Дария. Геродот (III.84–87) рассказывает, как конюх Дария, при помощи забавной хитрости, сумел заставить заржать лошадь своего хозяина первой, позволяя таким образом заговорщикам выбрать царя. Эпизод очень часто повторялся древними авторами (то же самое у Валерия Максима VII.8.2, или у Аммиана МарцеллинаХХШ.6.36: этот думал, что «семь потомков этой расы магов присвоили персидскую царскую власть после смерти Камбиза»).