В пассаже Элиана Дарий III и Дарий I включены в одну и ту же категорию людей, вышедших из полной неизвестности и ставших царями, но контраст хорошо заметен: один - это "[тот] кто был побежден Александром"; другой же был известен повсюду под родовым именем: "Дарий, сын Гистаспа", или же, согласно другой, часто упоминаемой формулировке, (в которой приводится наиболее известный подвиг из его царствования): "Дарий, тот, кто убил мага и кто передал власть персам" [143]. Перед лицом столь знаменитого одноименного предшественника наш Дарий становится тем Дарием, из-за ошибки которого империя персов перешла в руки македонцев, как ясно видно из того отрывка, в котором Страбон излагает династическую историю Персии:
"Человек, который установил гегемонию персов, был Кир. Его сменил его сын Камбиз, который был убит магами. Маги были убиты семью персами, которые затем передали власть Дарию, сыну Гистаспа. Затем последним наследником Дария был Арсес. Он был убит евнухом Багоасом, который возвел на трон некоего Дария, не принадлежавшего к царской семье. Он был смещен Александром, который затем царил сам в течение десяти или одиннадцати лет. Затем гегемония над Азией была разделена между его многочисленными преемниками и их потомками, а затем она исчезла. Гегемония персов над Азией длилась приблизительно двести пятьдесят лет". [144]
Этот параграф закрывает последнюю часть книги XV, которую Страбон посвятил географии Персии, истории и традициям народа и династии этой страны. Следующая книга (XVI) посвящена Вавилону и Ассирии [145]. Описывая Ассирию, он упоминает деревню Гавгамелы. Он говорит о ней как о "значительном поселении", поскольку приводит воспоминание Дария I: "Там он дал отдых верблюду, который помог ему пересечь скифские пустыни" [146]. Чтобы назвать царя, Страбон использует хорошо знакомое выражение: "Дарий, сын Гистаспа". Естественно, несколькими строчками выше он не преминул, напомнить о сражении, произошедшем в Гавгамелах в 331 году: это там, где "Дарий был побежден и где он потерял свою власть" [147]. Говоря об одном Дарий и о другом, Страбон очень ярко показывает взлет и падение могучей империи!
ЧАСТЬ 4 ПРИНУЖДЕНИЕ И РЫВОК
ГЛАВА 7. ЦАРЬ СВЕРХУ И ЦАРЬ СНИЗУ
СНИЗУ ВВЕРХ, СВЕРХУ ВНИЗ
Древние авторы мало говорят о подвигах и фактах жизни Дария с момента высадки Александра. Под видом развития вводной части Квинт Курций сообщает нам, что "Дарий в первый период своего царствования приказал заменить ножны коротких персидских мечей на модель греческого образца" [1]. Это решение, возможно, вписывается в царские приготовления, упомянутые Диодором, которые велись для отражения атак экспедиционного корпуса, посланного в Малую Азию Филиппом II. Затем Диодор перескакивает к высадке Александра и к сражению при Гранике, утверждая просто, без каких-либо объяснений, что "персидские военачальники и сатрапы прибыли слишком поздно, чтобы помешать македонскому походу" [2]. Приводя такое же объяснение, - этически связанное скорее с греческой, чем с персидской концепцией - Юстиниан утверждает, что это был выбор Дария: "Уверенный в своих силах, он решил не прибегать к хитрости и утверждал своим приближенным, что скрывать свои намерения - значит украсть у себя победу" [3]. Эта и последующая формулировки свидетельствуют, пусть и ненадежно, о функционировании руководящей цепочки: "Таким образом, первая встреча произошла на равнинах Адраста". Выражение "таким образом" (igitur) почти не оставляет сомнения: сатрапы Малой Азии перенесли сражение во Фригию по прямому приказу Великого царя. Кто, впрочем, мог бы в этом сомневаться?
В целом негативный флер на образе Дария становится все более и более плотным в течение первого года войны, поскольку он видел, как Александр смял сатрапов при Гранике весной 334 года, после чего захватил побережье Малой Азии, в том числе земли сардов, а затем вошел в Гордион весной 333 года. Наблюдение может показаться парадоксальным, так как это период, в течение которого Дарий практически отсутствует в древних повествованиях. Но парадокс этот - только кажущийся. Именно вследствие его удаления от театра военных действий отношение к Дарию становится таким плохим, не только в виде прямого осуждения, но и вследствие того, что все повествование сосредотачивается на его противнике. Это отсутствие фактически интерпретируется как бездействие, так как древние авторы оценивают Дария через призму македонского прочтения, то есть героической маневренной войны, описанной согласно доминирующей литературной модели - гомеровской.
143
Не упуская возможности вспомнить этот подвиг (в личной форме, так как он говорит о «династии семи царей магов», которую разрушил бы Дарий), Аммиан Марцеллин добавляет упоминание о Гистаспе, отце Дария, почитаемом религиозным преобразователем вслед за Зороастром (XXIII.6).
146
То есть, согласно практике, хорошо известной греческим авторам, доходы, полученные от деревни, теоретически должны были использоваться для этой цели.
147
Страбон XVI. 1.3. См. также описание того же региона у Аммиана Мар-целлина (XXIII.6.22): Экбатан. Арбелы и Гавгамелы, где Александр заставил Дария глотать пыль в быстром беге с поля боя»; у Диона Кассия в «Римской истории» LXVIII.21.4: «Арбелы и Гавгамелы – это города, около которых Александр одерживал победу над Дарием».