То же самое и с текстами, которые должны по идее ввести читателя внутрь близкого круга советников Великого царя. Квинт Курций сочинил окружение Дария и описал другие военные советы, после сражения при Арбелах и во время пребывания двора в Экбатанах между октябрем 331 и весной 330 года. Он не боится "цитировать" in extenso нескончаемые переговоры и ораторские поединки, которые объединяют и противопоставляют приближенных Дария [21]. Ему нравится также "восстанавливать" разговоры, которые Великий царь вел со своими близкими в частной жизни [22]. Абсолютно ясно, что Диодор и Квинт Курций, или их общий источник (или источники) активно пользовались стандартным набором персонажей, сцен и подходящих реплик.
В более общем плане сцена совета, созванного Великим царем, является совершенно классической в греческой литературе. Известны замечательные "конституционные дебаты" заговорщиков, которые, сгруппировавшись возле Дария, только что устранили "царственного мага", и которые, согласно Геродоту, задают вопросы относительно политического строя, который необходимо установить [23]. Также известен совет, созванный Дарием, чтобы определить, кто будет его преемником: при этом противопоставляются друг другу двое его сыновей, Артобазан и Ксеркс. Последнего яростно поддерживает его мать, Атосса, и ссыльный спартанец Демарат [24]. Другие советы должны были решать вопросы о своевременности военных походов. В частности, хорошо известен очень длинный пассаж Геродота [25], где Ксеркс, "в тот момент, когда собирался отправиться в поход против Афин, созвал на совет главных вельмож Персии", правда, совсем не для того, чтобы посоветоваться, а скорее для того, чтобы познакомить их со своим решением... и посостязаться в греческой риторике!
Эти советы изображаются в стереотипной и повторяющейся форме, и роли на них распределены согласно неизменному плану. Если взять совет, созванный Ксерксом перед походом в Грецию, то на нем противостоят два близких родственника царя: Мардоний, который толкает к войне, и Артабан, который умоляет царя не рисковать с греками, чьи достоинства он описывает. В той же роли Мардоний выступает и в 479 году, когда он спорит со своим коллегой Артабазом: Мардоний, с его жестоким и опрометчивым характером, хочет вести войска в сражение против греческих войск, упоминая при этом "персидскую привычку к сражениям"; Артабаз же, напротив, "имел более точный взгляд на будущее и считал более правильным не бросаться сразу в риск сражения"; ему казалось более правильным дать денег греческим вождям, которые не упустили бы возможности "отступиться от своей свободы" [26].
Аргументы, которыми обмениваются персонажи, и приведенные человеческие типы неудержимо вызывают в памяти военный совет, на который в 334 году собрались персидские сатрапы Малой Азии с идентичной повесткой дня: вступать или нет в сражение против Александра [27]. Роль, которую при дворе Ксеркса играл Артабан, а затем, в Греции, Артабаз, теперь исполняет родосец Мемнон, который предлагает не рисковать; лучше, по его мнению, применить перед лицом Александра тактику выжженной земли, и в то же время начать войну в Европе, чтобы вынудить Александра повернуть назад. Кроме того, очевидно, что - совсем как Артабаз в 479 году, - Мемнон считал, что персидское золото позволило бы убедить многих вождей покинуть македонский лагерь [28]. И также, как Артабаз представлен Геродотом как человек, "у которого был более справедливый взгляд на будущее", Диодор говорит похожие слова о Мемноне: "Как показали дальнейшие события, этот человек дал превосходный совет". Квинт Курций также принимает подобный анализ событий. Он отмечает, что в Киликии Арсам "вспомнил советы Мемнона, данные им в начале войны, и решил, хоть и слишком поздно, выполнить план, который раньше был спасительным: железом и огнем он опустошил Киликию для того, чтобы создать перед врагом пустые земли" [29].
Выступая против Мемнона, персы, которые стояли на стороне Арсита, представляют доводы, близкие к доводам Мардония в Греции: защищая идею встретить Александра в сражении лицом к лицу, они обращаются к понятной им традиции "гордой восторженности" [30]. Использованное выражение напоминает "персидскую привычку к сражениям", о которой говорил Мардоний, выступая против того, что он считал малодушием Артабаза. Именно это старался выразить Юстиниан, приписывая Дарию следующие стратегические мысли, явно объединенные этикой свободной, смелой и радостной войны: "Уверенный в своих силах, он пренебрег обращением к хитрости и заявил своим приближенным, что скрывать свои намерения значило бы украсть победу". Это заявление странным образом напоминает реплику, приписываемую Аррианом Александру, брошенную им перед Гавгамелами в ответ на предложение Пармения прибегнуть к ночной тайной вылазке: "Было бы позорно украсть победу, и Александр считал для себя необходимым победить при свете дня и без хитроумных приемов" [31].
31
Юстиниан XI.6.8: occultaconsiliavictoriae furtivae convenire; Арриан III 10.2; aiskhros klepsai ten niken, alia phandros kai aneu sophismatos nikesai.