Во всех этих случаях решение принимается по совету тех, кто восхвалял наступление; во всех этих случаях греческий автор выступает в защиту "мудрого" решения и разоблачает авантюризм тех, кто толкает царя к войне. Причина этого в том, что дальнейшие события ясно показали, что действия, приводящие к отсрочке генерального сражения, позволяли избежать поражения! Но фактически обвинение падает на царя, решившегося на риск, который автор считает опрометчивым. В сущности, у Артабана, Артабаза, Мемнона и Харидемоса есть другой общий момент - то, что они предостерегали от недооценки греческих и македонских войск, или, точнее, от слишком сильного презрения, проявленного Мардонием, персидскими сатрапами в 334 году или Дарием III. Квинт Курций очень строго осуждает снисходительное высокомерие, проявленное Дарием по отношению к своему противнику: "Это хвастовство не имело под собой реальной основы" [32].
После смотра своих огромных армий чувства персидского царя представлены Квинтом Курцием следующим образом:
"Таким образом, Дарий ни в чем не испытывал меньшую нужду, чем в количестве солдат; и вот, радостно созерцая огромные толпы, собранные им для этого случая, полный надежд, которые с привычной легкостью внушали ему придворные [33], он повернулся к Харидемосу" (III.2.10).
Весь пассаж построен на принципе mimesis. Квинт Курций копирует действительно замечательную геродотовскую модель, и делает это вполне явственно, подравнивая количество войск, стоящих перед Дарием, к тому, что собрал Ксеркс в 480 году в Абидосе, а затем в Дорискосе [34]. Великий царь был воодушевлен зрелищем в Абидосе: "Видя, как весь Геллеспонт покрыт его кораблями, как повсюду на равнинах Абидоса видны его солдаты, он поздравил себя со своим счастьем". Этому выражению, использованному Геродотом, соответствуют, по всей видимости, слова Квинта Курция, намного более пошлые, которыми он описывает надменное удовлетворение Дария, "очень радостного при созерцании толпы, собравшейся по этому случаю" [35].
Параллель видна не просто в описании и в способе подсчета войск; она также заметна в манере действий персонажей и в их репликах. Согласно Геродоту, после парада Ксеркс приказывает привести к себе греческого беглеца, Демарата-спартанца, и спрашивает у него его мнение. Грек не упускает возможности предостеречь его от неоправданного чувства превосходства, которое тот, по-видимому, питает по отношению к малочисленным греческим войскам, - совсем, как это делает Харидемос перед Дарием III. Очевидно, для того, чтобы быть полностью уверенным в соответствии своей известной модели, Квинт Курций, в отличие от Диодора, помещает описание этого разговора после (а не до) сбора войск. Наиболее заметна разница в концовке истории: "Ксеркс отнесся к словам со смехом; нисколько не разгневавшись, он мягко удалил Демарата". Насколько это отличается от бессмысленного гнева Дария, который приказал казнить Харидемоса!
Греческий советник Великого царя - хорошо узнаваемый литературный типаж. Можно вспомнить Истия, которому Дарий I, желая удалить его из Милета, обещал в случае прихода к нему в Сузы сделать комменсалом и советником [36]. Также обстояли дела с Демаратом при Ксерксе - персонажем, выведенном на известном совете, собранном Дарием I, чтобы решить, кому из сыновей он должен передать власть: согласно Геродоту, именно Демарат сумел представить решающий довод в пользу Ксеркса. Аргумент багря породности казался настолько бесспорным, что, согласно Плутарху, Парисатида пыталась его повторно использовать в пользу своего любимого сына Кира - на этот раз безуспешно [37]! Со своей стороны, 'после того, как "Харидемос сражался на стороне царя [Филиппа?], он стал советником Дария" [38].
33
По латынирurpurati, «те, кто носят пурпур» – термин, нередкий у Квинта Курция, для обозначения придворных.
34
Геродот VII.59–100; рассуждения Ксеркс-Демарат VII. 101–104; ссылка на Ксеркса у Квинта Курция III.2.2: «Согласно примеру Ксеркса, он пересчитал армию» (Геродот VII.60).
35
Геродот VII.45 (makarizo [makarios: счастливый; Квинт Курций III.2.10 (laetus: счастливый).