Эта сцена и ее персонажи могли бы фигурировать в сборнике exempla, в разделе, посвященном гневу: хороший софист мог бы легко использовать это сравнение для поддержки своей речи по поводу "хорошего царя" и "плохого царя". Дарий мог бы проиллюстрировать и того и другого. Слабость характера присутствует в нем вместе с насилием и жестокостью, новый пример которой он вскоре продемонстрировал:
"Подталкиваемый варварской жестокостью своих неистовых придворных, он приказал отрезать или прижечь руки всех раненых и больных, ставших пленниками, и приказал их водить повсюду, чтобы они убедились своими глазами в его силе; когда они увидели достаточно, он отправил их к их царю [Александру], чтобы они рассказали ему, что видели" [50].
Квинт Курций описывал Дария как "чистосердечного и приятного по своей природе" и даже как "доброго и безупречного" [51]. Но, стало быть, он умеет поддаваться порывам страстей. В другом exemplum, который иллюстрирует "хорошего царя", Дарий утверждает, что "он не совершил бы жестокости и не заставил бы убивать людей, которые стремились к нему, и кто были его солдатами" [52]. Но выражение, использованное Квинтом Курцием, похоже, не столь хвалебно, как это может показаться: на фоне стойкости характера Александра мягкость Дария могла бы означать также и слабость, как это видно у Плутарха в парных портретах Кира Младшего и Артаксеркса, и в их дебатах, которыми они иллюстрируют две модели царской власти:
"Впрочем, в натуре царя [Артаксеркса] была некоторая медлительность, которую многие принимали за умеренность. Вначале казалось, что он хочет повторить во всех отношениях мягкость своего тезки Артаксеркса... Между тем те, кому нравились переменчивость и возбуждение, считали, что ситуация требует другого человека, такого как Кир, ярких достоинств, в высшей степени годного для войны и преданного своим друзьям, и что величие империи требовало гордого и честолюбивого царя" (Art. 4.4; 6.1).
У Квинта Курция есть и третье определение: Дарий имел "приятный и управляемый характер" [53]. Быть "управляемым" означает также, что царь нерешителен: "Каждый день он призывал своих советников на совет: их мнения постоянно расходились" [54]. Испытывая нехватку собственного мнения и душевных сил, царь стал игрушкой в руках своих придворных, которые побуждают его изменять принятое решение [55], даже когда "мнение Харидемоса нравилось царю больше, чем точка зрения его придворных" [56]. Он позволяет убаюкивать себя "надеждами, которые внушали ему высокопоставленные лица с присущей им традиционной легкостью" [57].
Использованная терминология ставит Дария в длинный ряд царей, погубленных плохими советниками и льстецами. Дебаты об этом были особенно животрепещущими при дворе Александра [58]. Говоря о Дарий, а затем об Александре - естественно, при весьма отличающихся обстоятельствах, - Арриан обрушивается, практически в идентичных терминах, на "этих людей, которые только и знают, что льстят, и приходят и будут приходить к каждому последующему царю, доводя того до разрушения" [59]. Но вследствие этого Дарий страдает от своих собственных дефектов характера, благодаря которым он является совершенно ужасным военачальником:
"Все это заставило Дария колебаться в принятых решениях: он должен был лично принять сторону той партии, мнение которой казалась ему наиболее правильным... Со всех сторон ему кричали, что их кавалерия раздавит своими копытами македонскую кавалерию. Возобладали плохие советы, потому что в тот момент их было приятнее слышать" (II.6.4,6).
Образ нерешительного царя, игрушки в руках своих советников, чрезвычайно распространен и важен в монархической литературе. Размышления о Дарий четко вписываются в общее течение эллинистической философии, посвященной вопросам царской власти. Книга VI Атенея в большей части посвящена дискуссии пирующих философов, рассуждающих относительно двух похожих человеческих типов, одновременно отвратительных и смехотворных, таких как нахлебник и льстец [60]. Многочисленные эссе о лести были опубликованы, например, Теофрастом, учеником Аристотеля, а также стоиком Клеархом из Сол. Полибий также посвятил множество своих трудов этой теме, поскольку считал, что влияние советников таково, что их следует выбирать с особым тщанием. Он не преминул также гневно высказаться относительно множества подобных царских советников, особенно при дворе Лагидов. Один из морализаторских опусов Плутарха озаглавлен "Как отличить льстеца от друга?" Не используя целенаправленно пример персидских царей, автор клеймит в нем многих "изнеженных владык", которые, предавшись роскоши и удовольствиям, отдают реальную власть в руки льстецов [61]. Он разоблачает лесть, которая, согласно его утверждению, может вызвать "разрушение великих домов и крупных предприятий, часто даже приводя к гибели империй".
58
См. например: Плутарх. Александр 23.7; Moralia 65CD; Арриан rv.8.3,8.6,9.9; Лукиан. Как пишется история 12, и т.д.
59
Арриан II.6.4 (Дарий до Исса); IV.8.3 (Александр и дело Клейтоса: «Эти люди, которые все время вели царей к их гибели и которые не переставали им вредить, льстя Александру, говорили, что...»).