Незадолго до Гавгамел Великий царь возобновил свои махинации. Поскольку он тщательнейшим образом выбирал место предполагаемой битвы, его обвинили в том, что он хочет избежать генерального сражения. С одной стороны, он пытается помешать своему врагу продвигаться вперед, применяя тактику выжженной земли, что вызывает тревогу Александра: "Он боялся увидеть, что враг скрывается во внутренних районах царства, после чего ему придется следовать за ним в одиночестве и отчаянной нищете" [80]. Кроме того, Великий царь пытается найти союзников в лагере Александра, в особенности среди греческих войск, поскольку надеется на то, что их верность Александру не слишком крепка:
"Перехватили письмо Дария, в котором он торопил греческих солдат, подбивая их убить царя или выдать его при помощи предательства; Александр решил прочитать его перед войсками - настолько он доверял приверженности и верности греков. Но Парменион, как и другие, убедил его не делать этого, утверждая, что не надо допускать, чтобы подобные посулы доходили до ушей солдат: "Чтобы расставить ловушку царю, было достаточно одного человека; жадность не познает страха перед святотатством". Александр признал обоснованность этого мнения и снялся с лагеря" (Квинт Курций IV. 10.16-17).
ЦАРЬ В ЛОВУШКЕ
В ходе подготовительных маневров, происходивших перед сражением при Иссе, и под градом критических замечаний греческих военачальников, Дарий с явным пылом возражает: "Если бы он продолжал отступать, он без сомнения отдал свое царство врагу; исход войны зависит от славы лидера, и тот, кто отступает, создает основу для бегства" [81]. Эта выразительная мужская уверенность напоминает слова, которые Юстиниан вкладывает в уста Дария, на этот раз перед приходом Александра. Царь хвалится, что он намеренно позволяет Александру проникнуть в глубь своих земель, прежде чем приказать своим сатрапам остановить его на равнине Адраста (сражение при Гранике):
"Между тем царь Дарий, уверенный в своих силах, пренебрег хитростью и утверждал перед своими приближенными, что скрывать свои намерения означает просто украсть победу. Вместо того чтобы отразить врага от своих границ, он позволил ему проникнуть в центр своего царства; он был уверен, что больше славы в том, чтобы изгнать врага, чем в том, чтобы не дать ему войти" (XI.6.8-9).
Заявления несколько парадоксальные, если вспомнить слова Диодора: "вынужденный необходимостью", Дарий после сильных колебаний возглавил армию, чтобы повести ее навстречу Александру [82].
Согласно Квинту Курцию, Дарий оправдывал, также свое решение долгом, который велел ему оставаться верным персидскому обычаю: "Разделять войска было никоим образом невозможно, ввиду соблюдения обычая предков, которые всегда единым фронтом безбоязненно вставали перед армиями врага" [83]. Можно долго теряться в догадках о смысле этой формулировки и о природе обычая, упомянутого Дарием, который внезапно становится сильно озабоченным и стремящимся немедленно устремиться в бой. И снова решение приносит Геродот. Когда Ксеркс собирает высшую персидскую знать, чтобы представлять им свои планы и выслушать их мнения, он предваряет свою речь словами:
"Персы, не я ввел этот обычай (nomos), который был передан мне моими отцами и с которым я сейчас сообразуюсь: как завещали нам наши древние предки после того, как они отняли власть у мидийцев, а Кир победил Астиага. Мы никогда не оставались в бездеятельности; бог ведет по этому пути; и мы сами, в ряде случаев, старались ему следовать к нашему благу" (VII.8).
Здесь ясно обнаруживается сближение с mimesis. Квинт Курций тщательно прочитал Геродота, и ему - как, впрочем, и многим другим древним авторам, - нравится оправдывать такую интерпретацию персидских нравов ссылкой на обычаи незапамятного времени (о реальности которых можно обоснованно задать вопрос). В этом случае, как и во многих прочих, царь находит в них аргумент, чтобы объяснить и оправдать свое решение.
Но, расценивая уверенность царя как "хвастовство", Квинт Курций не добавляет в это определение никакого комплимента. Вначале он осуждает бессмысленное презрение, которое Дарий выказывает по отношению к Александру, обвиняя того, что тот симулировал болезнь в Тарсе, затем в том, что тот "съежился в узкую колонну, как неблагородные звери, которые от шума, производимого проходящими мимо них, скрываются в лесных чащобах!" [84] "Его со всех сторон подзуживали, говоря, что их кавалерия легко раздавит своими копытами македонскую кавалерию", согласно утверждению Арриана [85]. В то же время Квинт Курций осуждает глупость царя, чей тактический выбор (узкое место) привел его к поражению [86], которое Арриан считал неизбежным [87]. Упоминая, что в тот момент, когда царь вывел свою армию на равнину, Аминтас "побудил его оставаться на месте" [88], Арриан констатирует также непостоянство Великого царя. Дарий, как уточняет Квинт Курций, мог бы добавить аргумент, относящийся к организации тыла и снабжению: в любом случае, он не мог больше вернуться назад, так как его огромная армия "не нашла бы достаточно продовольствия в опустошенной местности, попеременно опустошавшейся как его солдатами, так и врагами" [89]. Это объяснение, годное для любого случая, Квинт
86
Квинт Курций III.8.2: «Они настойчиво приглашали Дария возвратиться назад и вернуть себе просторные равнины Месопотамии».