Таким образом родился образ Великого царя, который, раздавленный внутренней скорбью, готов жертвовать империей отцов за то, чтобы освободить близких родственников. Это то, что английский историк Тарн выразил безжалостной формулировкой: "Возможно, он обладает высокими личными достоинствами; в противном случае это был бы несчастный пример бездействующего деспота и труса" (I, стр. 58). И даже при том, что сегодняшние историки расценивают содержание писем между Великим царем и Александром в основном с критической точки зрения, тем не менее странное поведение, приписываемое Дарию, передает одновременно ощущение как досадной политической слабости, так и трогательного выражения личных чувств - то и другое достаточно сильно переплелось между собой при восстановлении образа Великого царя.
Древние тексты нередко внимательно просматривались и тщательно изучались, чтобы попытаться определить реальность и содержание этих дипломатических событий. Цель здесь, разумеется, состоит не в том, чтобы выяснить точные даты отправки посольств или детали предложений персов. Нет никаких причин сомневаться в реальности самых первых двух посольств в 333-332 годах. Что касается того, чтобы узнать, что же именно там говорилось, то это совсем другое дело. Речи и письма, приписываемые царям, являются не чем иным, как литературной и риторической композицией, более или менее умелой, близкой к фантастике или просто смешанной с нею. Эти тексты мало дают для истории дипломатии, больше - для истории образа: ведь именно на их основании были созданы и распространились парные образы Великого царя и Александра.
Ведение переговоров в особенности призвано проиллюстрировать ограниченность Великого царя как военачальника. Согласно Арриану, второе посольство нашло Александра, когда он осаждал Тир, то есть спустя несколько месяцев после Исса. Информированный об отказе Александра, Дарий "начал снова готовиться к войне" [132]: формулировка предполагает, что он оставался неактивным все месяцы, прошедшие после сражения при Иссе, или по крайней мере прервал приготовления на время переговоров. Диодор, напротив, уверяет, что Великий царь не потерял своей решительности, когда возвратился в Вавилон после Исса [133]. Тем не менее тот же автор утверждает, наравне с другими, что в ходе третьего посольства, посланного незадолго до сражения при Гавгамелах, Дарий предложил Александру оставить ему все территории к западу от Евфрата. Ответ, приписываемый Александру, звучит как духовное и политическое осуждение его противника: "Если он стремился быть первым, он должен был бороться против меня за единую монархию. Если он, напротив, презирал славу и предпочитал удобства и удовольствия, ему придется повиноваться всем приказам Александра" [134].
Финансовые предложения, выдвинутые при переговорах о судьбах знаменитых пленников, еще больше омрачают образ Дария, который намеревается выкупить царевен и юного царевича за деньги, как выкупают простых лиц, попавших в руки разбойников и пиратов. Александр, который, напротив, старается не относиться к пленникам из членов царской семьи как к простым заключенным, не мог оценить такие предложения иначе, кроме как "недостойные его, так как он сделал более достойных поступков, чем могут возместить дары, которые ему предлагают" [135]. И здесь обнаруживается хорошо известный монархический сюжет, отлично проработанный монархической идеологией и проиллюстрированный Александром и его преемниками. Двигаясь по дороге из Суз в Персеполь, Александр также отказался платить местным народам дары и дань, которые Великие цари, напротив, имели привычку давать, чтобы обеспечить себе безопасные перемещения из столицы в столицу. Несколькими годами позже один из его преемников, Антигон Одноглазый, столкнулся с той же проблемой, на этот раз идя из Суз в Экбатан горной дорогой - наиболее прямой, - на которой другое племя также намеревалось потребовать подарки и дань: "Антигон счел недостойным себя получать их согласие или делать им подарки, когда с ним шла столь сильная армия". Но позднее, ввиду неслыханных трудностей, которые он встретил на своем пути, "он сожалел о том, что не оплатил свободный проезд деньгами". Как бы то ни было, в обоих случаях горячее желание македонских вождей не покупать победы деньгами определенно противопоставляется слабости, которую таким способом Великие цари демонстрировали в самом центре их царства [136].
136
Упомянутные тексты: Арриан III. 17 (Александр и Ouxiens); Диодор XIX. 19.3–8 (Antigone и Cossdens); относительно статуса народов Zagros, их отношения с Великим царем, а затем с Александром и его преемниками, о них можно посмотреть в моих лекциях и анализах (где документация объединяется): «Разбой...», 1976; Государство и пастыри, 1982, стр. 57–112; HEP 747–753,1045–1046,1048–1049.