Прибегнув, очевидно, к тому же источнику, Квинт Курций также описывает страх лошадей царской колесницы, а затем страх Великого царя, который обращается к окружающим его бойцам:
"Он опасался попасть живым в руки своих врагов, спрыгнул с колесницы и вскочил на лошадь, которая следовала за ним для этой цели, постыдно избавившись от знаков царской власти, которые могли бы выдать его при бегстве. Затем, когда все остальные бежали, напуганные, он бросился туда, где они нашли свободный путь для бегства..." (III. 11.11).
То же самое можно встретить при описании битвы при Гавгамелах, даже если в этом случае Диодор и Квинт Курций указывают, что не сам Великий царь дал сигнал к бегству:
"Он сам сражался на колеснице и бросал копья в нападающих... (XVII.60.2)... Все были убеждены, что царь был убит. Скорбные крики, дикие стоны родных и приближенных Дария привели в замешательство и беспорядок персидскую армию, которая до этих пор сражалась с равными шансами" (Квинт Курций IV. 15.28-29).
В этом случае Квинт Курций утверждает также, что, "как говорят", оставленный своим левым крылом, Дарий извлек свой короткий меч и спросил себя, не избежал ли бы он, умирая с честью, стыда бегства. Но, стоя высоко на колеснице, "он отказался оставить своих воинов, которые не были готовы единогласно покинуть поле битвы" [152].
Если Дарий не является, таким образом, первым ответственным за панику, тем не менее он поддается общему пораженческому настроению ввиду того, что видит, что его фланги прорваны:
"Он также был охвачен страхом и бежал... Было невозможно понять, в каком направлении бежал Дарий... Слышался только стон людей, лежавших повсюду, топот кавалерийских отрядов и непрерывное хлопанье кнутов... Он бежал в верхние сатрапии, желая оставить между собой и Александром как можно большее пространство [153]... Когда Дарий развернулся на колеснице и бежал, это уже был даже не бой, а массовое убийство... Слышалось хлопанье вожжей - это возница не переставал хлестать царскую упряжку: это были единственные следы, которые Дарий оставил в своем бегстве" (Квинт Курций IV. 15.32-33).
В то время как Арриан утверждает, что в Иссе Дарий бежал на своей колеснице, прежде чем бросить ее и пересесть на коня [154], Квинт Курций вводит один особенно унизительный мотив, доказывающий, что бегство царя было подготовлено заранее: "Он опасается попасть живым во власть врага, спрыгивает с колесницы и садится на лошадь, которая следовала за ним для этой цели" [155]. Плутарх также отмечает, что паника не зародилась вследствие действий Дария, наоборот, он отмечает его мужество. Плутарх рассказывает, как царская колесница не могла более маневрировать, поскольку ее колеса были заблокированы трупами, валяющимися вокруг нее: "Тогда Дарий оставил свою колесницу и свое вооружение; он сел верхом на кобылу, которая, как говорят, была подведена ему, и бежал" [156]. Эта тема была снова рассмотрена, в более расширенной и аргументированной форме, Элианом, автором римской эпохи, в морализаторском анекдоте, включенной в его труд, где были собраны анекдоты о животных:
"Похоже, что кобыла была хорошей матерью и с нежностью вспоминала своих жеребят. Последний Дарий отметил это. По этой причине ему нравилось, чтобы его сопровождали на поле битвы несколько кобыл, которые недавно ожеребились, но у которых отняли их жеребят. Жеребята, которые теряют свою мать, выращиваются на молоке другой кобылицы, как это делается и у людей. Таким образом, когда сражение при Иссе стало неблагоприятным для персов, и когда Дарий был побежден, он вскочил на кобылу, озабоченный тем, чтобы как можно быстрее бежать и спасать свою жизнь. Известно, что кобыла, вспоминающая о своем жеребенке, которого она оставила позади, способна со всей возможной скоростью и заботой спасти своего хозяина в момент ужасной опасности" (Anim. VI.48).
Разумеется, автор сборников exempla, каким является Элиан, должен пользоваться всем, что попадает к нему в руки. При чтении его рассказов следует отличать то, что составляет основу истории и морализаторские комментарии, которыми он их приукрашивает. В данном случае речь идет о привязанности, которую, согласно Элиану, испытывают кобылы по отношению к своим жеребятам: даже когда они отделены от них, они их не забывают. История отношений кобылы/жеребята должна была быть довольно известной, так как, в самом разном повествовательном контексте, мы обнаруживаем ее в "Романе об Александре" и в "Искандар-наме" Низами [157]. Для того чтобы сделать повествование еще бодрее и забавнее, Элиан вставил его в описание поведения Дария III в ходе сражения. Даже если в повествовании не присутствуют определенные термины, все равно мы обнаруживаем там topos подлого царя и беглеца. Повествование просто приводит к подобной характеристике, так как, если верить Элиану и Плутарху, Дарий, знающий о привязанности кобыл к жеребятам, преднамеренно выбрал кобылу. Торопливый читатель, таким образом, вынужден думать, что еще до начала сражения Дарий подготовил все для того, чтобы обеспечить себе неизбежное бегство, откуда появилось выражение Квинта Курция: "Лошадь, которая следовала за ним для этой цели (ad hoc)". В результате возникла история, крайне принижающая царя, готового к любым уверткам и хитростям, чтобы не рисковать своей собственной жизнью. Именно основываясь на этой легенде, комментаторы интерпретировали присутствие лошади около царской колесницы на Неапольской мозаике (рис. 43): перс, который держит в поводу лошадь, готов передать повод Великому царю [158]. Надо ли уточнять, что иконографическая интерпретация исходит также от предполагаемых слабости и трусости Великого царя, и это мнение еще более усиливается в результате совпадений между Аррианом и Вульгатой?
155
Квинт Курций III. vXI. ll (qui ad hoc ipsum sequebatur); см. также Квинт Курций III. 11.26: «Дарий постоянно меняет лошадь», сравнить с Диодором 34.6–7 (Дарию приводят другую колесницу), и 37.1 (Великий царь быстро бежит, беря поочередно лучших лошадей).
157
Роман об Александре II.39.8–9; см.: В. Beelaert. Александр в рассуждениях о периодах жизни, 1999, стр. 247.