СЮЖЕТ С БЕГСТВОМ ВЕЛИКОГО ЦАРЯ
Во многих моментах изображение бегства Дария смешивается с историей Ксеркса в 480 году. В конечном счете и тот и другой были осуждены практически в идентичных терминах за то, что они привели империю к падению из-за их любви к тлетворной роскоши и последующей расслабленности [162]. К тому же кажется весьма вероятным, что подобный эпизод из "Романа об Александре" был напрямую вдохновлен апокалиптическими описаниями отступления Ксеркса, которые можно найти, например, у Эсхила: точно так же, как часть армии Ксеркса тонет в реке Стримон, вначале замерзшей, а потом растаявшей под солнечными лучами, так же и Дарий и люди из его свиты смогли перейти замерзшую реку Странга, прежде чем крах поглотил "основные силы персов и варваров" [163]. Другие сопоставления более заметны: Ксеркс, покидая Сарды, бросил колесницу Зевса/Ахура-Мазды, которая находилась в его кортеже - такая же точно колесница числилась в официальном кортеже Дария при выходе из Вавилона [164].
Рассказы, повествующие об этих двух Великих царях, отличаются своим обезличенным характером. Они разрабатывают две взаимозависимые темы - бегство побежденного царя и превратность фортуны. Эти темы многократно обрабатывались и развивались классическими авторами, во-первых, в связи с поражением Ксеркса, а затем в связи с тем, что они единогласно считали его непрерывным бегством в Азию после сражения при Саламине:
"Ксеркс испускает долгий стон и сетует на пучину страданий... Он разрывает свою одежду, исторгая крик, а затем внезапно отдает приказ своим сухопутным войскам и бросается в паническое бегство [Эсхил, Персы, стр. 465-470]... Ксеркс, узнав о своем поражении, боялся, как бы какой-нибудь иониец не посоветовал бы грекам - или как бы эта идея не пришла в голову им самим, - поплыть к Геллеспонту, чтобы разрушить там мосты и заблокировать его в Европе, где он оказался бы в смертельной опасности. Ксеркс решил бежать... Царь направился к Геллеспонту и за сорок пять дней достиг места, где он переправлялся. Из его армии, можно сказать, почти никто не вернулся... Возвращаясь, ему не удалось найти в этой стране [Пеония] священную колесницу Зевса, которую он оставил там, когда шел на Грецию" (Геродот VIII, стр. 155-177; см. IX.108).
Портрет Ксеркса, который рисует Юстиниан, содержит также некоторые из черт, обычно приписываемых Дарию, например чувство превосходства и даже высокомерия, а также бахвальство [165]. Давайте обратим внимание на описываемое автором противопоставление безграничности армии, парад которой Ксеркс недавно принимал, и недостатков и дефектов самого царя:
"Но эта столь значительная и отличная армия осталась без военачальника. Если оценивать царя, то можно хвалить его богатства, но не таланты военачальника... Он первый в бегстве и последний в битве, робкий в опасности, надменный, когда не нужно ничего опасаться и, наконец, исполненный уверенности в своих силах безо всяких реальных на то оснований..." [166]
У Валерия Максима бегство столь могучего царя было, естественно, возведено в трусость:
"Этот человек, который окружил море цепью своих кораблей, на земле превратился в животное, которое бежит изо всех сил, чтобы сбежать от опасности. Он был вынужден повернуть назад, полный страха, чтобы вернуть себе свою империю" (1.6, ext. l).
В истории также не раз встречалась не менее избитая тема - тема изменчивости фортуны, которую безо всякого смущения выражали при помощи полных напыщенности образов:
"Насколько его поход в Грецию был ужасен, настолько и его отступление было позорным и несчастливым... Ксеркс нашел, что мосты разрушены зим-ними бурями, и быстро пересек море в рыболовецкой лодке. Это был удивительный спектакль, замечательный и хорошо сделанный, позволивший показать людей без прикрас: в маленькой лодке находился тот, кому еще недавно не хватало целого моря" (Юстиниан, II.11.1; 13.9-10).
Изображения персидских царей в состоянии поражения были столь сильны и столь содержательны, что они были использованы другими авторами римской эпохи, описывавшими, например, паническое бегство Помпея с поля Фарсальской битвы. Так же как и Дарий, Помпей "освободился от знаков власти" [167] и, совсем как это сделал Ксеркс у Юстиниана, "он бросается в лодку, неспособную сопротивляться ветрам и потокам... которая уносит его в открытое море: тот, чьи весла ударяют еще в воды Корцира и залива Левкады, хозяин Сицилии и либурнийской земли, прокрадывается, дрожа, на утлом челноке" [168].
166
Юстиниан11.10.21–24: Ipse autem primus в fuga, в postremo in proelio (то же выражение по поводу Дария III у Арриана П. 11.4). Ni...
167
Цезарь. Гражданская война III.96; см.: Плутарх. Помпей 72.3: «Он надел одежды, более соответствующие его бедственному положению, и потихоньку удалился».