Легко понять, что в эллинскую эпоху изображение бегства царя Дария на колеснице особенно сильно привлекало художников. Подобный сюжет можно увидеть на вазе в Апулии. На амфоре из Неаполя (рис. 44) царь стоит на колеснице, запряженной четырьмя лошадьми и управляемой колесничим, который хлещет упряжку, в то время как его преследует всадник в коринфском шлеме, вооруженный копьем, появляющийся слева; справа изображен бой между греком и персом. Так же, как на Вазе персов, где изображен царский совет, созванный царем, под фигурой которого написано имя "Дарий" (рис. 42), описываемая сцена заполнена фигурами божеств: Зевс приказывает Нике (богине Победы) увенчать олицетворение Эллады перед лицом униженной Азии. На трех других вазах мы обнаруживаем сюжет того же периода (из которых одна ныне потеряна). Сегодня считается, что эти вазы были сделаны в 330-320 годах. И те и другие могли выйти из мастерской "Художника Дария" или ему подобной.
В том же десятилетии, прошедшем со времени смерти Дария и Александра (произошедшей с семилетним интервалом), художники Апулии были наслышаны об основных эпизодах эпопеи Александра, так как рассказы об этих событиях непрестанно циркулировали среди людей. Но намерение художников не состояло в том, чтобы проинформировать всех о реальных исторических событиях: они работают с повторяющимися мифологическими моделями. Картина не собирается становиться ни реалистичной, ни документальной, даже тогда, когда изображается царский совет. В наименьшей степени художник стремится изобразить исторических персонажей - речь идет о персонажах условных и представленных как таковые: колесница изображена греческого типа; Великий царь носит одежду, которую обычно надевали актеры в театре, изображавшие персов, а также амазонок; царь представлен в виде изнеженного "восточного" царя, который не оказывает никакого сопротивления - образ, совершенно не похожий на изображение бойца (пусть даже побежденного), который мы видим на мозаике. Что касается преследователя на коне, который предположительно является Александром, то он изображен с бородой, и его черты совершенно не похожи на тот физический облик, который хорошо известен и широко распространен. Стоит добавить, что сцена предполагает, что Александр захватил Дария, и даже что он его убил (этот сюжет достаточно слабо представлен в литературной традиции) [169]. На самом же деле иконографический контекст позволяет утверждать только, что объединенные единым движением, созданным воображением художника, эти анонимные персонажи не могут быть никем другим, как Дарием и преследующим его Александром. Каким бы ни было при этом графическое выражение, необходимо констатировать, что изображения "бегства Дария" появились очень рано; рано сформировался и "канон" этого изображения: победа Александра, отображенная движением копья, которым македонский царь угрожает своему врагу, безоружному и напуганному, стоящему на своей колеснице. [170]
ПОДРОБНОСТИ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ
Контраст между царем-беглецом и царем-преследователем, отображенный художниками, является основной идеей античных рассказов. Об этом свидетельствует особенно резкое выражение, использующееся Аррианом: в то время как македонский царь находится в первом ряду сражающихся, Дарий - в первом ряду бегущих [171]. Здесь мы обнаруживаем изображение молодого завоевателя, полного лихости и порыва, который, высадившись на побережье, без колебаний выбирает путь в глубь страны, навстречу Великому царю [172], так как "решено было застигнуть Дария, где бы он ни находился" [173]. Это то, о чем перед Иссом Аминтас напоминает Дарию, убежденному в том, что Александр-не осмелится атаковать: "Он утверждал категорически, что Александр немедленно бросится навстречу Дарию, где бы он его ни увидел" [174]. После первых дипломатических переговоров молодой царь провоцирует своего противника на бой за царскую власть и предупреждает его: "Не убегай, так как я настигну тебя везде, где бы ты ни был" [175]. Это предупреждение было повторено в ходе второго посольства: "Везде, куда мог бы бежать Дарий, он будет преследовать его" [176]. Согласно Плутарху, он очень огорчился из-за уклончивой тактики, выбранной противником, - настоящее "посягательство на славу" [177], - и очень обрадовался тому, что может встретиться с ним в общем сражении, так как он сказал Пармениону в утро перед Гавгамелами: "Это - уже победа, что не надо больше бегать туда-сюда по огромной и опустошенной стране в погоне за ускользающим Дарием, чтобы заставить его сражаться" [178]. Впрочем, то же самое, по словам Квинта Курция, считал и Дарий, который решил дать сражение:
171
Арриан II. 11.4: xyn tois protois epheug6 (Дарий в Иссе); см.: Юстиниан II.10.21–24: primus in fuga (Ксеркс).