"Но когда из достоверных источником пришло известие, что Александр со всеми своими войсками пошел бы в любое место, куда решил бы направиться Дарий, то Великий царь, понимая, с каким человеком он имеет дело, приказал собрать в Вавилоне все разноплеменные отряды" (IV.9.2).
Повторяющийся характер подобных выражений у различных авторов показывает, до какой степени тема личного столкновения между обоими царями тесно связана с темой преследования со стороны Александра. Приняв решение выйти навстречу своему противнику, Дарий в действительности, начиная с момента завершения битвы при Иссе, не перестает убегать. Напротив, в македонском царе есть твердое и непрекращающееся желание подняться в глубь страны и вынудить своего противника поспорить с ним за верховную власть на поле битвы. В сознании читателя, таким образом, не остается сомнений относительно того, что каждый из царей параллельно проходит урок перемещений в пространстве, тем более, что он легко может связать его с дипломатическими предложениями, приписываемыми Великому царю: убегая безостановочно в глубь страны, Дарий оставляет власть над территориями македонскому завоевателю, который спешит по его еще теплым следам. Именно эти рассуждения приписывает Квинт Курций Александру, обращающемуся к своим войскам перед сражением при Гавгамелах: "Наилучшим доказательством потери ими боевого духа было то, что персы сжигали свои города и поля, как все то, что будет принадлежать их врагам" [179].
Как и при любом подобном столкновении, цель каждого из противников состояла в том, чтобы захватить лично военачальника вражеской стороны: "Каждый страстно желал добиться славы и убить вражеского царя [180] [...]. Все македонцы желали найти Великого царя" [181], и Александр думает только о том, чтобы захватить своего убегающего врага. Так было при Иссе, где, согласно Плутарху, у Дария "был запас в четыре или пять стадий" [182], и где, согласно Диод ору, Александр, "в конце пробега в двести стадий, повернул назад и вернулся в лагерь к середине ночи" [183]. Давайте посмотрим у Арриана [184]:
"[Оставив колесницу и знаки власти], Дарий возобновил свое бегство верхом, и только наступившая ночь помогла ему не попасть в руки Александра. Поскольку этот последний вел преследование при свете дня, когда наступила ночь и ничего больше не было видно, он вернулся в лагерь... Надо сказать, что преследование было замедлено, потому что, как только фаланга была разбита, он сделал полукруг и сам лично не начал преследования до тех пор, пока не увидел, как от реки были отброшены иностранные наемники и персидский кавалерийский отряд" (II.11.5-7).
Александра вновь постигла неудача, как и в Гавгамелах: "Победитель не сдержал беглецов" [185]. В каком-то смысле "он демонстрировал победоносный вид прежде, чем исход боя стал несомненным", за что его приветствует Квинт Курций, который считает, что, делая так, он выказал "больше рассудочности, чем нетерпения" [186]. Но в то же самое время наступление, руководимое Мазеем, поставило македонцев в положение, когда они сами были вынуждены убегать. Перед столь явной опасностью Парменион послал гонца, чтобы попросить Александра вернуться назад, и таким образом заткнуть брешь. Только обеспечив успех, царь мог возобновить преследование, которое он вел до наступления ночи. Он разбил свой лагерь, преодолев реку Ликос, на которой немного времени тому назад, согласно Квинту Курцию, Дарий оставил мост для того, чтобы позволить своим войскам ускользнуть от македонцев [187]:
"Затем, оставив свой кавалерийский отряд отдыхать до полуночи, Александр снова отправился на полной скорости в Арбелы, с идеей найти там сокровища и остатки имущества Дария. Он прибыл в Арбелы на следующий день, покрыв с момента завершения сражения шестьсот стадий. В Арбелах он не смог найти Дария, который без малейшего промедления бежал" [188].
187
Квинт Курций IV. 16.9 (и прибытие войск Александра: 16.16–18); см.: Юстиниан XI. 14.4.