Но в данном случае совершенно неважно знать, зачем Александр решил предпринять в этот момент подобные меры, если не принимать во внимание преувеличения и даже риторической напыщенности упомянутых текстов. Все указывает скорее на то, что во время похода царская палатка Александра отличалась богатством, не уступала палатке Великого царя [35]. Плутарх, например, сообщает о количестве предпринимаемых предосторожностей "начальником отряда по охране обстановки" при выборе места для установки палатки царя [36]. Даже при переходе через пустыню Гедросии, во время которого животные и рядовые воины гибли как мухи, Александр пользовался палаткой, наполненной особыми запасами [37]. Возможно также, что в более поздние времена была организована ссылка на долгосрочные цели, относящиеся к организации тыла и снабжения, на стратегические задачи и на мотивы большого нравственного благородства, чтобы создать монархическую басню из того, что было небольшим пожаром, организованным царем по бесконечно менее благородным причинам. Стоит вспомнить об анекдоте, сообщенном Плутархом: тогда, в Индии, Александр отдал приказ своим рабам сжечь палатку Эвмения, его секретаря, чтобы доказать, что у того есть сокрытые крупные суммы; но "палатка сгорела слишком быстро, и Александр раскаялся в этом из-за гибели архивов, которые у того находились" [38].
Как бы там ни было, относя этот эпизод к различным датам и помещая его в различные контексты, древние авторы сами придают ему статус дидактического exemplum, далекий от того, что, порой не без некоторой наивности, нынешние историки любят называть историческим фактом. И снова повествование подчинено контекстуальной логике монархической литературы, призванной восхвалять заслуги "хорошего царя". Согласно Полиену [39], цель Александра состоит в том, чтобы внушить своим людям желание продолжать кампанию в Индии: освободившись от трофеев, захваченных у персов в течение последних лет, "они испытывали потребность снова приобретать товары и проявили больше энтузиазма к ведению войны". Практически те же причины приводит и Квинт Курций: посвящая свое повествование "ориентализации" Александра, он довольно недвусмысленно утверждает, что царь намерен показать своим людям, что он не превратился в Дария. С этой целью он яростно реагирует на превращение своей собственной армии в армию без желания и должной мотивации, каковой была армия Дария III: - действительно, "отягченная трофеями и пышными предметами роскоши, необходимыми для удовольствий, армия не желала двигаться с места" [40]. Именно на основании этих допущений Плутарх снова цитирует этот анекдот, чтобы противопоставить Александру македонского царя Персея: он осуждает его за то, что тот хотел любой ценой сохранить свои сокровища при себе, даже ценой поражения, вместо того, чтобы избавиться от него [41].
Читатель, таким образом, не имеет никаких сомнений в истолковании этой истории. Приказ сжечь палатки и телеги, даже собственноручное принесение огня представляет собой акт символической силы, подобной разрушению (выдуманному) бронзовой колонны (несуществующей) в Персеполе. Любители exempla могли показать таким образом, что Александр всегда отвергал привычку к роскоши (tryphe) и великолепию (polyteleia), которые считались типичными для персов и совершенно несовместимыми с бесперебойным маршем армий, достойных этого названия. Отсюда же проистекает упор на то, что первой была уничтожена палатка царя и главных его военачальников. Квинт Курций добавляет даже сильный образ, предназначенный для того, чтобы поражать воображение: "Все ожидали, что Александр прикажет далее. Он приказал отогнать лошадей и затем поднес огонь к своему личному имуществу, а потом"приказал сжечь все остальное... Никто не осмеливался сожалеть о цене пролитой за него крови, так как тот же огонь губил богатства царя" [42]. Энтузиазм солдат, которые оставляют свое имущество, чтобы следовать за своим военачальником, составляет также одно из обязательных элементов exemplum.
Приписываемая различным историческим персонажам, эта басня бесконечное число раз повторяется в сборниках exempla Ее пересказывает Фронтин в главе IV. 1 своих "Военных хитростей" (в которой он также упоминал меры, принятые Филиппом). Эта глава озаглавлена "De disciplina". Эта тема поднята также у Валера Максима в главе с тем же названием. Назначенный командующим римской армией под стенами Нумансии, Публий Корнелий Сципион принимает собственные меры для усиления своей армии, и как следствие, для того чтобы заставить осажденных уступить: