"В тот самый момент, когда он вошел в лагерь, он постановил, чтобы все то, что было там собрано для удовлетворения стремления к удовольствию (voluptas), было бы взято и унесено. И тогда оттуда ушла огромная толпа торговцев вразнос и маркитантов, в сопровождении двух тысяч проституток. Враз освободившись от всех этих негодяев, унижавших и позоривших нашу армию, воины, которых незадолго до этого страх смерти заставил испачкаться позором мирного договора, возобновили боевые действия, вернули себе мужество (virtus) и раздавили огромные силы Нумансии" (II.7.1).
Точно такой же урок извлекает Квинт Курций из победы при Гавгамелах. Достоверно известно, что огромные трофеи, захваченные после Исса, отяготили армию Александра. В ходе сражения одна из персидских контратак чуть было не унесла все имущество македонцев, в том числе членов семьи Дария, которые находились в обозе [43]. Александр должен был самолично вернуться назад, чтобы снова броситься в общую схватку. Анализируя успех македонцев, Квинт Курций снова безостановочно подчеркивает моральные достоинства македонского царя: "Он очень благоразумно презрел потерю добычи и имущества, понимая, что в действительности все решается в бою" [44]. Конечно, несколько выше автор отметил, что Александр "не опасался беспричинно, что желание вернуть свои пожитки отвлечет его солдат от сражения" [45]. Честь и слава здесь приписаны одному Александру. Но противопоставление между обозом (арьергард) и битвой (авангард) снова создает сравнение, неявное, но вполне понятное, и совсем не в пользу Дария.
У ЦАРЯ ЖАЖДА, А ЦАРЬ НЕ ПЬЕТ!
Неоднократно использовались многочисленные монархические апологии, основанные на контексте голода, поражающего армию на марше. Их сценарий столь же популярен, сколь и однообразен: солдаты умирают от голода; как реагирует царь, который их ведет (особенно если этот царь приучен не испытывать нехватку ни в чем)? Это наверняка была одна из основных глав в любом сборнике exempla Фронтин, например, посвятил целую главу военачальникам, которые умеют довольствоваться расходом рядового воина, пьющим посредственное матросское вино (Катон) или едящим сухой хлеб пехотинца (Сципион, Александр) [46]. Согласно незыблемому правилу, апология осуждает царя, который не умеет обойтись без своего обычного образа жизни (Камбиз или Дарий III), и восхваляет правителя или военачальника, который, вместе со своей армией, умеет довольствоваться немногим - таким выведен Артаксеркс у Плутарха [47] или Александр, который во время смотра войск в разгар зимы собирает простых солдат у своего костра, - это противопоставлено персидской практике запрета доступа к Великому царю [48].
Марш в жаркой и безводной области предоставляет автору особенно благоприятный повествовательный контекст, так как позволяет ему представить героя в обстоятельствах крайне драматичных и трогательных. Давайте возьмем для примера рассказанную Лукианом историю изнурительного похода армии Красса через ливийскую пустыню. Красе представлен там как восхитительный военачальник, отказывающийся воспользоваться каким-либо преимуществом, которого были лишены его солдаты:
"Он не приказывает все время нести себя на плечах или везти на колеснице; он спит меньше других, последним утоляет свою жажду; когда наконец находят источник, где люди, измученные жарой и жаждой, желая охладиться, толкают друг друга, изнывая от желания, он остается там, позволяя напиться последнему слуге".
И когда войско добирается до древнего обильного источника, но солдаты опасаются, что его вода отравлена из-за присутствия кишащих там змей, "он черпает этой, возможно отравленной, воды. Это был единственный источник во всех ливийских песках, где он выпил воды первым" [49].
Древние рассказы о походах Александра не избежали этого сюжета, очевидно из-за того, что он явно считался особенно блестящим монархическим мотивом, одной из наиболее эффективных драматических пружин. В некоторых обстоятельствах солдаты умирают от голода и жажды, и им приходится убивать и есть лошадей и других вьючных животных, как, например, при переходе через пустыню Гедросии, на обратном пути из Индии. Арриан посвящает этому длинный пассаж, в котором описываются неслыханные страдания, перенесенные солдатами: "Одних оставляли по дороге, больных, другие были измучены усталостью, жарой и жаждой" [50]. Именно после этого текста автор решает прервать само повествование, чтобы показать то, что он называет "подвигом Александра":