Во всех этих анекдотах обнаруживается общая схема: царь страдает от жажды, и обычный человек (солдат, крестьянин) предлагает ему несколько глотков воды, обычно немного мутной и плохой. Тем не менее, если сравнивать с историей Александра, мучимого жаждой, или с историей о жажде Артаксеркса, не имеющего возможности в ходе своей кадусийской кампании получить обычный "царский ужин", тон "персидских" анекдотов абсолютно личный, и их общественное и идеологическое значение является таким же.
Сначала, даже тогда, когда автор (Элиан) утверждает, что царь оказывается в месте, названном "пустыней" (Ксеркс), он не хочет сказать, что царь затерян с несколькими компаньонами посреди песков, искушаемый солнцем, в нескольких днях пути от ближайшего пункта снабжения; в использованном контексте термин eremos (переведенный словом "пустыня"), не должен вводить в заблуждение - он означает просто, что в непосредственной близости нет ни источника, ни шахты, ни проточной воды. Царь никоим образом не оказывается в суровой ситуации, которая могла бы подвергнуть опасности его жизнь. Причина жажды намного более приземленная и связанная с временными обстоятельствами: царь оказывается временно удаленным от серебряного сосуда, который следует за ним повсюду - либо потому, что его войско продвинулось вперед (Ксеркс), либо хозяйственные службы не могут послать телеги на поле битвы (Артаксеркс в Кунаксе), либо он спокойно едет верхом по дороге между двумя "царскими этапами", где хозяйственные службы тщательно подготовили царский стол (Артаксеркс II в Персии). Столь содержательная в истории Александра и его солдат, в этих персидских историях личная побудительная причина полностью отсутствует.
ДАР И ОБЯЗАННОСТЬ
Лишенные драматического напряжения, наши истории ощущают полное отсутствие эмоциональной нагрузки, которая имеется в истории Александра, умирающего от жажды, но отказывающегося выпить предложенную воду: здесь же контекст, в котором рассказывается о поступке солдат, настолько сценичен, что он ярко показывает подлинность глубины привязанности солдат к своему царю, и если, по версии Квинта Курция и Плутарха, отцы готовы пожертвовать жизнью своих сыновей ради царя, то, по всей видимости, отношения, которые связывают их с Александром, основаны не только на подчинении, но и цементируются также эмоциональными связями. Невозможно усмотреть никакого расчета - ни со стороны солдат, ни со стороны Александра, даже при том, что, будучи внимательным наблюдателем элементов военной жизни, Арриан не упускает возможности отметить, что этот эпизод свидетельствует также об исключительных способностях македонского царя в управлении людьми.
Напротив, в персидских историях не присутствует никаких следов истинных чувств. Солдатами и крестьянами, приходящими предложить воду царю, не выражается никакой спонтанности, никакого великодушия, никакого выражения человеческих отношений. "Дарители" скорее реагируют на просьбу, приказ или действуют согласно установленному правилу. В Кунаксе не сами солдаты направляются к Артаксерксу. Взаимоотношения устанавливаются при помощи евнуха Сатибарзана, приближенного царя, который взял на себя инициативу попросить солдат, и именно он приносит царю флягу, которую он "позаимствовал" у бедного солдата [86]; при этом возникают сомнения в том, что у того был выбор, и совершенно ясно, что ему не предложили самому подойти к царю! Если взять рассказ о Ксерксе, ситуация столь же ясна: глашатаи оповестили всех в лагере, что те, у кого еще осталась вода, приглашаются (или должны?) отдать ее царю, которого мучает жажда [87].
Еще более явно это Доказано в истории с крестьянином Синетесом, который предложил Артаксерксу несколько капель воды, зачерпнув ее руками в ближайшей реке. Элиан делает из этого образцовую иллюстрацию "персидского закона" (nomos persikos), о содержании которого он только что сообщил: этот персидский обычай фактически является царским законом, согласно которому любое лицо, встретившееся на пути царя, обязано принести и оставить подношение на краю его дороги [88]. Терминология Элиана (каждый делает подношение согласно своим возможностям) очень часто используется в контексте налогов. Здесь речь идет не о налогах в точном значении этого слова. Речь идет о подарках, но очень интересное объяснение, данное автором, уничтожает любую идею о спонтанности: "Все это называется термином "подарок" и получается царем под этим названием".
87
Элиан. Пестрые рассказы XII.40: использованный термин (глагол kerusso в прошедшем времени) допускает тот или иной перевод; но контекст одновременно повествовательный и синтаксический явственно вводит понятие обязательства.
88
О терминологии nomos (persikos) в греческой литературе, и вероятных elamite и вавилонских эквивалентах, см.: HEP 526–528,537,797–799,981–983; о формулировке kata ten (eautou) dynamin (Элиан, Пестрые рассказы 1.31), см. примеры, отмеченные в HEP 956–957. Текст Элиана дает особенно много для обсуждения дифференциации подарков/податей в ахеменидской империи (см. HEP 406 sq). Относительно системы царских подарков в Персии и о статусе благотворителей, см. многочисленные исследования в HEP, в особенности стр. 314–350, 359–366, 948–952.