Что касается случая с персидскими царями, которым приносят немного воды рядовые солдаты, то он имеет совершенно иные свойства. Никто из участвующих в подобных историях царей не присутствует инкогнито, как это принято в других историях. С другой стороны, они никогда не отказываются пить по той причине, что другие люди из их свиты хотят пить еще больше, чем они: так, на поле битвы Артаксеркс выпивает всю воду, которую ему принесли, не задавая никаких вопросов. То есть они удовлетворяют вначале свою жажду, свое желание и свое удовольствие. Единственный из них (Артаксеркс) возвращает воду дарителю (Синетес), но оказывается, что эта вода, принесенная в подарок, в этом случае не призвана утолить царскую жажду. Очевидная простота поведения царя проявляется только на словах. В противовес Александру, которого восхваляют за то, что он решил "переносить трудности наравне со своими людьми" [99], или Артаксерксу, который в ходе кадусийской кампании "страдал и выносил трудности как любой другой" [100], это разделение пищи или воды с обыкновенным подданным не устанавливает, даже кратковременно, никакого ощущения равенства между людьми, которые оказались в одинаковых условиях человеческого существования. Продемонстрированные в подобных условиях отношения между царем и простыми людьми (рядовыми солдатами, бедными крестьянами) вписываются скорее в контекст власть/подчинение.
ЦАРЬ И ФИЛОСОФ
Анекдоты и апофтегмы подписывали также философские диалоги по вопросу власти и в то же время черпали оттуда вдохновение. Один из вопросов, обсуждавшихся во время подобных дебатов, состоял в том, чтобы понять, можно ли считать роскошную жизнь Великого царя завидной или нет. Полиакр, цитированный Арисоксеном в "Жизни Архита", считал прекрасным доказательством тот факт, что Великие цари могли приказать в любой момент приготовить для себя множество самых изысканных блюд, и пробовать их поочередно, одно за другим [101]. Мнение Диогена Киника, представленное Дионом Хризостомом в его "Речах" VI, было совсем другим. Он высмеивал практику бессмысленной роскоши персидских царей и не без иронии утверждал, что по примеру Великого царя, который переходил из столицы в столицу в зависимости от времени года, он сам имеет привычку делить свое время между Коринфом и Афинами! Он считал, что философ получает несравненно большее удовлетворение, так как Великий царь должен был проделывать огромный путь и таким образом проводить существенную часть зимы и лета в дорогах: "Говоря это, Диоген хотел привлечь внимание тех, кто восхищался богатством персидского царя и его всем известным счастьем, хотя в действительности в его повседневной жизни не было ничего из того, что они себе навоображали, так как многие возможности не были полезными, а другие были вполне доступны даже беднейшим" (§ 1-7).
Противопоставление царя и философа напоминает противопоставление обычая и природы. Свободный человек должен следить за ритмом времен года, а не перемещаться в течение всего года, чтобы убегать от тепла и холода, как это навязывает царский персидский обычай. Те у кого есть лишние богатства, не могут ими по-настоящему воспользоваться: они не находят даже никакого удовольствия в занятии любовью, так как они не ощущают в нем естественную страсть. Свободному человеку не нужно ни чересчур много есть, ни чересчур много пить; более того, он должен есть и пить только тогда, когда он ощущает голод и жажду. Таким образом, философ противопоставляет свой образ жизни правилам жизни Великого царя, который "потерял опыт естественной жажды (kataphysin)", тогда как, говорил он далее, "голод и жажда - наиболее эффективные и наиболее острые из всех приправ..... Он также утверждал, что испытывает большее удовольствие, утоляя жажду водой из проточного ручья, чем другие, пьющие вино" (§ 11-12).
В этом "киническом" ключе строится и критический комментарий Цицерона, который неоднократно упоминает Диогена в своих "Tusculanes". Он вводит туда образ Птолемея, "который никогда не ждал появления чувства голода, чтобы начать есть", а также Дария, "который, очевидно, никогда не ждал появления жажды, чтобы начать пить" [102]. Царские апофтегмы, о которых он сообщает, имеют своей целью проиллюстрировать рассуждение, похожее на то, что Дион вкладывает в уста Диогена: "Разве не ясно, что именно аппетит придает вкус всем продуктам?" Впрочем, совсем как Дион Хризостом, он использовал сравнение, которое философ любил сооружать между своим образом жизни и образом жизни персидского царя: "Он делал так, чтобы не испытывать недостачу ни в чем, в то время как его соперник не мог никогда иметь достаточно; удовольствия, которыми не удавалось насытиться его сопернику, ему самому не были нужны" [103]. В своей бочке Диоген потребовал у Александра не отнимать у него того, что природа дала всем: свет и тепло солнца [104].
104
Встреча Александра и Диогена скорее всего вымышленная, была очень популярна и очень часто упоминалась. См.: Хэмилтон. Комментарии 32.