Разумеется, читая параллельно рассказ Квинта Курция, мы не можем не заметить, что солдат протягивает Дарию свой шлем, наполненный водой из фонтана, по примеру солдат Александра в пустыне. В конце концов, именно Плутарх в целях усиления драматичности рассказа подсказывает нам эту параллель. Действительно, он вставляет историю Александра, спасенного его солдатами, в описание преследования Дария:
"Преследование было тягостным и долгим (за одиннадцать дней он проскакал верхом три тысячи триста стадий), и большая часть его солдат пала духом, главным образом из-за отсутствия воды. Именно в это время он повстречал македонцев, которые перевозили на спинах мулов воду, которую они набрали в реке. Эти люди, видя Александра, измученного полуденной жаждой, быстро наполнили его шлем и протянули его ему и т.д." (42.6-10).
Учитывая, что авторы Вульгаты параллельно описывают агонию Великого царя и преследование его Александром, читатель не может не увидеть повествовательной связи между обеими сценами: в то время как Александр, во всей славе и владея всем, сам, преднамеренно, выбирает дорогу по безводной местности, чтобы поторопить преследование, и в то время, как он отклоняет воду, предложенную ему в каске его же солдатами, Великий царь, побежденный, преданный своими приближенными, пронзенный ударами копий и измученный жаждой, пьет воду, которую предложил ему солдат Александра.
КОНЕЦ ИМПЕРИИ И УРОК ФИЛОСОФИИ
Такова последняя история о воде для Великого царя. В отличие от Александра, ни про одного из Великих царей не сказано, что он отклонил воду, предложенную солдатом или простым подданным. Но сколь велика разница между последним Дарием и его знаменитыми предшественниками! В то время как его армия погибала от жажды во время кампании в Центральной Азии, великий Дарий не пытался, как Камбиз [118], защищать только свое личное благополучие, черпая из запасов, которые хранились для него [119]. Он выполняет свой долг царя и просит богов о спасении всей своей армии:
"В восходе солнца, он поднялся на очень высокую гору, и повесил свое царское платье и тиару на скипетре, воткнутом им в землю. Он попросил бога Аполлона - если судьба персов состояла в том, чтобы быть спасенными, - послать им дождь. Бог его услышал, и на землю пал грозовой ливень" [120].
Какое отличие от басен, в которых появляются Ксеркс и Артаксеркс, но также и от рассказа Цицерона о том, как Дарий, преследуемый Александром после поражения при Гавгамелах, выпивает немного воды, чтобы утолить жажду, и говорит о приятном вкусе воды, набранной в ручье, полном трупов [121]! На пороге смерти ему уже не представляется возможным говорить хорошие слова о воде, которую ему принес Полистрат, поскольку он изнурен мучительной жаждой, вызванной жарой и смертельными ранами.
Даже при том что изображения царей, разделенные несколькими столетиями, весьма отличаются одно от другого, тем не менее описание конца жизни Нерона, вынужденного бродить по дикой местности, "через лесные заросли и кусты, по тропинке, заросшей камышами, и самому черпать воду из лужи", весьма похоже. Он выпил эту воду, сказав: "Вот таковы теперь прохладительные напитки Нерона" [122]. В этом нет никакого злословия, ощущается лишь явное отчаяние. Про Нерона говорили, что это он ввел в Риме технику охлаждения кипяченой воды путем погружения сосудов в снег [123]. В этой сцене Нерон ясно показывает, что времени его власти и великолепия окончательно пришел конец: он не располагает хотя бы сосудом - пусть даже из глины, - чтобы набрать воды в реке! В свою очередь, бедственное положение Нерона напоминает положение Помпея при бегстве с поля битвы при Фарсалах, рядом с которым ему пришлось оставить свой лагерь со всеми удобствами - с уборными и роскошным столом: "Желая пить, он бросился ниц на землю, чтобы выпить воду из ручья" [124].
Образ побежденного и бегущего царя или военачальника, лишенного даже сосуда, из которого он мог бы пить, и вынужденного пить прямо из лужи или реки, чтобы утолить мучительную жажду, и при этом черпать воду руками, несомненно, является ярким изображением резкой перемены в судьбе, демонстрирующий внезапное исчезновение блестящего, но такого временного царского великолепия. В отношении царя, "который никогда не дожидался жажды, чтобы напиться", и при дворе которого немилость обозначалась приказом придворному использовать для питья кубок из глины [125], этот образ означает духовную победу философа, который по своей воле, а не по принуждению, предпочитает утолять жажду водой из простого ручья, а не наилучшим из вин.
120
Полиен VII.11.12. Аполлон в данном случае есть греческий эквивалент иранского бога бури (HEP 251–252,941).
121
Цицерон. Tusculanes V.33.97; сравнить с Квинтом Курцием IV. 16.12–13. В своем «Дневнике» (1561), Жан дела Тайль «цитирует» таким образом реплику Дария: «О, напиток несравненно вкусный, / я не пил никогда столь превосходного напитка» (около 1644–1645). Не будучи историком, не зная текста Цицерона и желая, без сомнения, вставить столь эффектную реплику в сцену, столь соответствующую его драматургии, автор связывает этот эпизод с ситуацией, когда Дарий умирает на руках Полистрата.