"Богатства царя устилали землю... У грабителей не хватало рук для грабежа. Вскоре очередь дошла до тех, кто сумел вначале убежать. Это был женский обоз, у большинства женщин были маленькие дети: среди них были три дочери Оха, царя, который царствовал до Дария [2]; политические потрясения вынудили их опуститься с высоты отцовского величия, но судьба сделала их участь еще более жестокой. В том же обозе находилась жена этого Оха и дочь брата Дария, Оксатрес, с женой первого из высокопоставленных лиц, Артабаза, и его сыном, который звался Илионей. Захватили также жену и сына Фарнабаза, который был назначен царем главнокомандующим на побережье, трех дочерей Ментора, супругу и сына знаменитого военначальника Мемнона; не было, вероятно, ни одной знатной семьи, которой миновало бы несчастье" (III.13.10-14)
В ходе грабежа в лагере Дария печальной участи избежала только роскошная царская палатка, так как "обычай требовал, чтобы в палатке побежденного царя разместился победитель [3]. Именно туда привели македонского царя после возвращения из его бесплодной погони: он помылся в великолепной ванной, предназначенной для Великого царя, затем прошел в столовую, где его ожидал царский ужин [4]. Во время ужина был слышен женский плач и стоны: "Из ближайшей палатки доносился зловещий шум, смешанный с криками и варварскими жалобами, который привел в ужас сотрапезников" [5]. В данном случае прилагательное "варварский" почти техническое: им обозначается особенный голосовой способ, которым выказывалось страдание персидских женщин, убежденных в смерти Дария. Проинформированный об этом, Александр приказал Леонатосу передать сообщение царевнам, чтобы они успокоились и перестали рыдать о судьбе Дария. Он обещал им посетить их на следующее утро. Так он и сделал. Именно в этих декорациях разворачивается всем известная сцена, во время которой мать Дария пала к ногам Гефестиона, принимая его за царя ввиду его физической представительности. Она быстро была выведена из заблуждения. Тогда она простерлась ниц перед Александром, который тотчас выказал ей самое глубокое уважение:
"Он окружил ее царской пышностью и восстановил ее авторитет, которым она пользовалась ранее, приказав оказывать ей все почести, на которые она имел право. Он вернул в ее распоряжение всю прислугу, которую обеспечивал ей Дарий, снабдил ее лично дополнительной прислугой, которой у нее не было ранее. Он обещал ей также обеспечить девушек лучше, чем сам Дарий, а также воспитать мальчика как своего сына и обеспечить ему царские почести" (Диодор, XVII.38.1).
Сыновние отношения между Александром и Сисигамбис будут всплывать в рассказах до самого момента смерти царя:
"Говорили, что она только что потеряла Дария, и что у несчастной было два сына, которых она также отдала могиле... Она отказалась от пищи и света. Через пять дней, приняв решение умереть, она угасла" (Квинт Курций Х.5.21).
Тяжелым, витиеватым стилем, который для него характерен, Квинт Курций не упускает возможности дополнить панегирик Александру, устанавливая недвусмысленную связь с мерами, которые царь предпринял на следующий день после Исса:
"Наверняка он счел сильным доказательством благожелательства Александра и его справедливости по отношению к пленникам тот факт, что женщина, пережившая смерть Дария, краснеет оттого, что переживет Александра" (Х.5.25).
Хотя он и уточняет, что не черпал сведения у своих главных информаторов, Птолемея и Аристобула, Арриан не отрицает визита Александра и Гефестиона к могиле персидских царевен и объясняет это следующим образом.
"Лично я привел эти факты, не считая их ни подлинными, ни полностью вымышленными. Что бы там ни было, если все было именно так, я восхваляю Александра за его сострадание по отношению к этим женщинам, и в то же время хвалю его друга Гефестиона за проявленное доверие и привязанность; если покажется вероятным, что авторы, говорившие подобное, ошибались, я все равно приветствую его за это" (И. 12.8).
Арриан возвращается к этому позднее, для создания параллельной истории со встречей между Александром и Роксаной - еще одна "красивая история". Эта красивая молодая женщина из знатной согдийской семьи Оксиарта произвела столь глубокое впечатление на македонского царя, что он решил жениться на ней [6]. Причины сближения, указанные здесь Аррианом, легко понять: как и персидские царевны, жена и дочери Оксиатра - одна из которых вошла в брачный возраст (Роксана), - находились в плену во время падения крепости их мужа и отца. Арриан извлекает мораль из истории: "Александр доказал свое большое мастерство, ее же несчастья нисколько не затронули".
5
Квинт Курций III.11.3 (lugubris clamor barbaro ululatu planctuque). Квинт Курций использует тот же термин в своем описании сражения при Гавгаме-лах, чтобы описать отчаяние конюхов Дария, убежденных, что царь убит (IV. 15.29: lugubri ululatu); а также в IV. 16.15, где, в ходе бегства царя, «в соседних деревнях ясно слышались крики (ululatus) стариков и женщин, которые, по варварской моде (barbaro ritu), приветствовали Дария, который для них был все еще царем», – если только речь не шла скорее о траурном плаче его родственников, матерей и жен персидских солдат, пропавших на поле боя (см., стр. 389, № 114).