Этот искусно составленный эпизод послужил для иллюстрации избитой темы продолжительного сексуального воздержания Александра, многочисленные примеры которого Плутарх приводит впоследствии, и к которым Арриан не упускает возможности вернуться в своем надгробном слове: "Он полностью владел своими плотскими желаниями и проявлял себя ненасытным только в удовольствиях разума, ради славы" [7]. Плутарх любит противопоставлять мужество царя недостаткам его приближенных и преемников, "которые посвящали свой день разгулу среди толп женщин, этакие жеребцы, выпущенные в стадо кобыл!" [8] Враг роскоши в любой форме, сторонник физических усилий и умеренности, Александр благородно отталкивает нечестивые предложения своих придворных и приказывает "казнить как хищников, рожденных ради разрушения человеческого рода... двух македонцев, которые купили двух продажных женщин" [9]. Диодор отмечает его сострадание, его человечность, его бесконечную доброту и мудрость. Он считает, что из "всех подвигов (kala erga) совершенных Александром, не было ничего более достойного быть отмеченным в историческом труде и остаться в памяти потомков" [10]. Плутарх говорит о "мягкости" и "честности". Он восхваляет стремление царя "победить себя самого": желанию, порожденному общеизвестной красотой пленниц, "он противопоставил красоту собственного мужества и воздержания, и вел себя с ними, как с безжизненными статуями" [11]. То же было и по отношению к Статире: "Он уважал и щадил эту женщину, что доказывало его собственное величие" [12].
Это заключение многократно повторялось всеми античными авторами, чтобы снять с Александра груз ошибок и недостатков, в которых он часто обвинялся в античные времена, -именно об этом говорит Квинт Курций, описывая тлетворное воздействие победы и сожалея, что Александр не смог сохранить до конца "это самообладание... умеренность, мудрость, стойкость и приличное поведение" [13]. Даже в этих обстоятельствах Квинт Курций все еще подчеркивает доброту Александра по отношению к высокородным женщинам, которые следовали за Дарием до конца и которые уступили ему только после смерти Великого царя. Действительно, отмечает латинский автор, "в сердце царя еще существовали некоторые следы его былого характера". Во время пира, где пленницы должны были петь, чтобы развлекать гостей, Александр выделяет молодую женщину, чьи движения доказывали ее благородное происхождение:
"Он спросил ее, кто она. Она ответила, что является внучкой Оха, древнего царя Персии [Артаксеркс III]. Она происходит от его сына, и ее мужем был Гистасп. Этот последний был тесно связан с Дарием и стоял во главе большой армии... Из уважения к судьбе былых царей и столь известному имени Оха он не ограничился тем, что освободил пленницу, но и приказал вернуть ей ее личное состояние; он приказал разыскать также ее мужа, чтобы отдать ему его найденную супругу". (VI.2.6-9).
В данном случае его поведение очень похоже на то, что он выказал по отношению к захваченным женщинам царя после сражения при Иссе.
ОТ ОДНОЙ СТАТИРЫ К ДРУГОЙ
Не отрицая, разумеется, исторического факта о взятии лагеря Дария и захвата царевен и юного царевича, стоит одновременно подчеркнуть, насколько тон повествования и характеристики, отношения и рассуждения, приписываемые главным действующим лицам, зависят от рода и стиля повествования, располагающегося на зыбкой грани между правдой и вымыслом. Способ литературного изложения не требует подробного и реалистичного описания царевен. Оставив в стороне их имена и уточнение, данное мимоходом, относительно братско-сестринского родства между Статирой и Дарием [14], скажем, что молодые женщины являются прежде всего символическими персонажами стереотипного рассказа. Это просто вставленный в романтическую рамку exemplum, где мораль является стержнем историзированного повествовании.
Давайте повернемся вначале к "Киропедии" Ксенофонта, в которой рассказывалось о юности Кира Великого и его завоеваниях, до самой смерти. Взятие вражеского лагеря - лакомый кусочек, поскольку эта тема напрямую связана с рассуждениями автора о правилах дележа трофея и о долях, специально предназначенных для царя и для богов. Описание лагеря "азиатского" царя достаточно каноническое: "Большая часть азиатов во время войны возит с собой тех, кто живет с ним под одной крышей" [15]. Там находится очень много женщин, которые особенно уязвимы в случае поражения: победители захватывают "крытые повозки, заполненные самыми высокородными женщинами, женами и наложницами" [16]. Именно поэтому после взятия ассирийского лагеря армией Кира "женщины ассирийцев и их союзников, увидев армию, бегущую внутри их лагеря, принялись испускать крики и бежать в ужасе; одни несли своих детей, другие, более молодые, разрывали свои одежды и расцарапывали лица, умоляя тех, кого они встречали, не убегать, оставляя их, а защищать своих детей, жен и их самих" [17].