Достаточно трудно охарактеризовать физически или психологически эту "персидскую царевну" типа II и выделить описательные элементы, которые могли бы принадлежать конкретной исторической личности. Читая Квинта Курция или Диодора, видно, что ни Статира, ни дочери Дария, похоже, не имеют никаких реальных черт; мы ничего не знаем о них, за исключением их "красоты". Для современного историка они действительно таковы - "безжизненные статуи" [50]. Любопытно, что в этом высокородные персидские женщины очень близки героиням греческого романа, красота которых постоянно превозносится превосходными формами речи, и чаще всего упоминается их благородное происхождение, но при этом не приводится ничего, что могло бы сойти за их реальное описание и портрет. Термин "статуи" (agalma), использованный Плутархом, взят им не случайно - именно его мы находим у Хари-тона, представляющего таким образом Каллирою в начале романа: "Она была украшением Киликии". "Это сравнение со статуей, классическая метафора красоты" очень важно: "Термин agalma особенно интересен: настоящее пиршество для глаз сиракузца, Каллироя также является предметом почитания, другого повторяющегося мотива греческого романа, так как термин обозначает, в принципе, статую богини" [51]. Слова напоминают гомеровскую модель "прекрасной пленницы Брисеиды", "с красивыми щеками, и с прекрасными волосами", достойную сравнения с Афродитой [52]. Но стоит снова вспомнить об Аспазии, красотой подобной "самой красивой из богинь", Афродите, которая явилась ей в образе голубя и вылечила некрасивый нарост, который был у нее на подбородке с раннего детства! Там также чувствуется ассоциация с Гомером: "Ее ноги заслуживали того, чтобы Гомер упомянул ее в числе красивых женщин, которых он характеризует эпитетом kallisphyres (красивые ноги)" [53].
Таким образом, легко понять, что тип "плененной персидской царевны" мог быть перемещен в роман, такой, например, как "Херей и Каллироя", большая часть которого происходит при дворе Великого царя, во время войны, ведомой Артаксерксом: Статирой звали жену Дария, и Статирой же звали жену Артаксеркса - дистанция между ними не слишком велика, поскольку обе они похожи на Пантею в "Киропедии". Было ли причиной этого описание, данное Квинтом Курцием или его предшественником, или источник создал для себя этих двух женщин, как и контекст, в котором они развиваются? Сравнивая Квинта Курция и Харитона, нет необходимости полагать, что между представляемыми ими родами литературы будет достаточно резкая разница: история и фантазия переплетаются, и авторы, по крайней мере в этих эпизодах, умудряются под видом "истории" представить нам персонажей и сцены восточного романа. Читатель без серьезных трудностей переключается с Дария Квинта Курция на Артаксеркса Харитона.
ПРЯХА И ЦАРЕВНА
Настроение романтического exemplum чувствуется не только в стереотипном описании царевен - оно ощущается также в некоторых отношениях или репликах, которые им вложены, при помощи анекдотов, смысл которых вполне вписывается в общее направление изложения. Когда античный автор хочет проиллюстрировать то, что он предполагает или показывает как их специфический образ жизни, сюжет по-прежнему черпается, из литературы exempla Тому свидетельством является анекдот, переданный одним лишь Квинтом Курцием:
"Именно в Сузах он оставил мать и детей Дария. Он только что получил македонские ткани и множество пурпурных тканей - подарок, который ему прислали из Македонии; он приказал переслать их Сисигамбис, вместе с женщинами, которые их изготовили; так как он выказывал по отношению к ней всяческую услужливость, и даже сыновнее почитание, он передал ей совет: если эти одежды ей понравятся, он научит внучек изготавливать их: он дал ей работниц, чтобы обучить их. При этих словах слезы выступили на глазах у Сисигамбис, доказывая неприязнь к этому виду работы, так как персидские женщины считают для себя наихудшим оскорблением прясть шерсть своими руками".