Тем не менее, согласно истории, рассказываемой всеми древними авторами, именно по поводу обладания Аспазией вскоре произошло серьезное столкновение между царем и его сыном Дарием, что впоследствии привело к мятежу и казни наследного принца. Согласно обычаю, царь был обязан уступить Аспазию своему сыну, но был очень разгневан одновременно и требованием сына, и выбором Аспазии, которая предпочла этого последнего. Он осудил ее на целомудрие, посвятив ее, как некую персидскую весталку, культу богини Анахиты. Конечно, здесь снова перемешиваются история, сказка и фантазия, но урок от этого не становится менее понятным. Анекдот снова иллюстрирует повторяющееся греческое представление персидского двора, где дела, совершаемые царями, в том числе их любовные интриги, напрямую влияют на политические решения самой высокой значимости: в данном случае речь шла ни больше ни меньше как о важнейшей проблеме на протяжении ахеменидской истории, то есть об обеспечении гармоничного династического перехода. В конечном счете, согласно точке зрения Плутарха, продолжение истории свидетельствует о катастрофических последствиях такой практики: конец царствования Артаксеркса явился последовательностью заговоров и убийств, затеянных другой адской парой, составленной из двух детей Артаксеркса - "жестоким Охом" и "развратной Атоссой", у которой, несмотря на брак с ее отцом (с согласия Парисатиды, бабушки), были также любовные отношения со своим братом [103]!
В противовес таким "варварским заблуждениям", Александр умеет отделить в себе частного человека и государственного деятеля.
Оценивая "красивых пленниц", взятых в Иссе и Дамаске, первая супруга Барсина, "столь же благородная, как и прекрасная... стала вдовой после смерти Мемнона... Ее отцом был Артабаз, происходящий от дочери Великого царя" [104]. Будучи вдовой, она была свободна от родственных связей и, соответственно, не могла быть никем выкуплена; таким образом, можно было без всяких препятствий "взять пленницу столь удивительной красоты" [105]. Совершенно ясно, что персидские царевны были прежде всего серьезным оружием в руках государственных деятелей. Именно в этом, согласно Плутарху, состоит одна из причин досады, проявленной после смерти жены Дария [106]. Тот же Плутарх отлично объяснил смысл персидско-иранских браков Александра:
"Александр сочетался браком по причине личной любви только с одной женщиной, с Роксаной, единственной, в которую он влюбился, и, если он сочетался браком впоследствии со Статирой, дочерью Дария, то это было сделано в интересах его царства, это было политикой, слиянием двух династий, дававшим огромные преимущества" (De Fortuna Alexandri II. 6 =338°).
Даже если Плутарх и проводит различие между браком по любви (erasteis) и браком из государственных интересов (pragmata), он также выражает идею, что Александр никогда не жертвовал своими политическими целями ни в пользу своего сексуального желания, ни в пользу личных эмоциональных приверженностей: хотя он и влюбился в Роксану, он умел обуздывать свои жестокие импульсы воина-победителя, чтобы извлечь все побочные политические выгоды, на которые он мог рассчитывать, сочетаясь браком-с прекрасной иранкой [107].
Суммарный итог всех этих историй о "прекрасных пленницах" следующий: любовь и желание не должны быть препятствиями на пути государственных деятелей, главным образом тех, кто намерен выстроить или сохранить империю. Напротив, eros должен быть использован ими в рамках политической деятельности, он должен занимать вторичное, подчиненное положение. Считается, что Дарий совершенно не был способен занимать такую позицию и терпел поражения во время всего военного похода прежде всего в результате желания, чтобы его сопровождали жена, семья, наложницы и все благородные женщины, а также его богатства и роскошные привычки. Он представлен как человек, потерявший голову от желания снова увидеть мать, жену и детей, которые вследствие его бегства остались в руках его врага. Баланс снова в пользу Александра, свободного от любовных переживаний или эмоциональной привязанности, хозяина своих чувств и своих импульсов, и при том презирающего "азиатскую роскошь". Александр и Дарий являются зеркальным отражением друг друга, живым примером и контрпримером политической морали, носящей у Валерия Максима название "De abstinentia et continentia": "Семьи, государство, царство легко сохраняют постоянное равновесие только тогда, когда они сводят к минимуму власть любовной страсти и желание денег".
103
Плутарх. Артаксеркс 30 (последние годы царствования); 23 (брак Ар-таксеркс-Атосса); 26.2–3 и 30.1 (отношения между Охом и Атоссой).
107
См.: Арриан IV.20.5: «Хотя влюбленный в нее Александр не хотел ее брать силой в качестве пленницы, но считал, что сочетаться с ней браком не было бы насилием».