Багоас распространяет злобные высказывания относительно Орксина, сделав его подозреваемым в надругательстве над гробницей Кира. Чтобы обосновать свои высказывания, евнух без колебаний обращается к свидетельству пропавшего Дария: мол, это Дарий сообщил ему, что сокровища были зарыты в гробнице Кира. Он сумел посеять сомнения в душе Александра: "Орксин был помещен в тюрьму. Не удовлетворенный казнью невиновного, евнух сам нанес последний удар умирающему" [113]. Сообщая о его страшном конце, латинский автор старается подчеркнуть духовное достоинство, выказываемое Орксином:
"Орксин посмотрел на Багоаса: "Мне говорили, - сказал он, - что прежде женщины владычествовали в Азии; но здесь нечто новое - царствование кастрата (regnare castratum)!" Таким был конец самого благородного перса, который был не только невиновен, но также выказывал редкую щедрость по отношению к царю".
Эти отношения между Александром и Багоасом, разумеется, широко комментировались в эпоху Античности. Столь же негативно Плутарх упоминает о Багоасе в труде, посвященном опасности наличия льстецов при царях, и о различии между льстецом и другом. Это льстецы, комментирует автор, принесли ненависть и разлад в окружение Александра, который под их влиянием убивал талантливых людей - таких, как Каллисфен, Парменион и Филот. Плутарх осуждал "Ханона, Багоаса, Агесия, Деметриса", обвиняя их "в том, что они ползали перед Александром на коленях, в том, что они превратили его в подобие варварского идола" [114]. Подбор терминов очень четко соотносит труд Плутарха с контекстом у Квинта Курция, а именно, с тем эпизодом, где описывается, как Александр перенял придворные ахеменидские обычаи. Подчеркиваемое Плутархом противопоставление между другом и льстецом повторяет частично, но довольно ясно, различие, подчеркнутое Орксином (выразителем мнения Квинта Курция) между друзьями царя и теми, которых он именует проститутками и девками.
Тот же Плутарх, упоминая большие праздники, устраивавшиеся в Гедросии на обратном пути из Индии, представляет Александра несколько более своеобразно:
"Прибыв в царский дворец в Гедросии, Александр решил несколько подбодрить свою армию, устроив новые праздники. Говорят, что он присутствовал там, будучи пьяным, на состязаниях по танцам, и что его любовник (eromenos), Багоас, принимавший участие в хоре, взяв назначенный приз, пересек театр в сценическом костюме и сел около царя. Видя это, македонцы аплодировали и кричали царю, чтобы тот обнял Багоаса (philesas). Они кричали до тех пор, пока Александр не обнял его и не поцеловал (katephilesen)" (Алекс. 67.7-8).
Подобная история есть и в "Ужине софистов" Атенея, в книге XIII, которую он посвящает историям о женщинах и любви, заимствованным, как обычно, у очень большого числа авторов. Естественно, там довольно много раз упоминается любовь к мальчикам, и предпочтение таких отношений у некоторых людей. Анекдот об Александре и Багоасе в театре упомянут там со ссылкой на Дисеарха, ученика Аристотеля:
"Александр также страстно любил мальчиков (philopais). В любом случае, в своей книге "О жертве, принесенной в Илионе" Дисеарх говорит, что он был настолько полон любовью к евнуху Багоасу, что на глазах у публики, собравшейся в театре, он наклонился вперед и нежно поцеловал Багоаса, и в то время, пока толпа аплодировала и кричала, он снова опустился и обнял его как ни в чем не бывало" (XIII.603Ь).
Задавалось множество вопросов относительно влияния, которое эта история могла оказать На репутацию Александра. Страстный защитник духовного и политического величия македонского завоевателя, В. В. Тарн, боялся, что Александра могут обвинить в сексуальном извращении, поэтому в своем замечательном труде он посвятил этому деликатному вопросу специальную главу, извиняясь перед своими читателями за подобные рассуждения, как это делал при других обстоятельствах Квинт Курций, не менее озабоченный общественной и личной моралью [115]. Тарн хотел показать, что гомосексуализм Александра был только измышлением гнусных клеветников, которые полностью изобрели эту историю, чтобы навредить памяти о царе, которого они ненавидели: атаки исходили от последователей школы Аристотеля, возмущенных тем, что Александр убил Каллисфена, племянника великого философа. В своей замечательной статье (1958) Э. Бадьян, напротив, придерживался того мнения, что интерпретация Тарна явилась следствием типичных духовных постулатов викторианской эпохи, и что в действительности, в общем контексте греческих и македонских обычаев и истории завоевания, эта история была вполне внушающей доверие.
115
«Сексуальные привычки Александра» в: Александр II, стр. 319–326: «Я сожалею, чтио вынужден написать это приложение, которое можно принять за наихудший вид популярной историографии» (стр. 319); см. Квинт Курций V. 1.38, по поводу бесстыдного поведения женщин на пирах в Вавилоне: «Пусть нас простят наши читатели!»