Среди всех текстов, выражающих греческую точку зрения относительно жизни двора при Великих царях, только в любовной истории проскальзывает мотив интимной связи между Дарием и Багоасом. Сама эта история вкраплена в большой любовный роман, главным действующим лицом которого является Аспазия, которую мы уже несколько раз встречали [121]. Будучи бывшей подругой Кира Младшего, захваченной Артаксерксом II после победы при Кунаксе, она считает себя обязанной надеть великолепное платье, которое царь передал ей; "В этой новой одежде она казалась самой красивой изо всех женщин. После этого Артаксеркс пал жертвой любви к ней". И именно с истории с одеждой началась любовь Кира: перед тем как войти на пир персидских высших сановников, она отклонила предложение "надеть дорогостоящий хитон; она считала, что не стоило труда надевать вышитые одежды и мыться... Ее ударили, и она была вынуждена подчиниться приказу". Очевидно, что существовали одежды, предназначенные специально для певиц-куртизанок, участвующих в веселых пирушках, точно так же, как прислужники за столом царя должны были вначале принять ванну, а затем надеть белые одежды [122]. Таким образом, Аспазия не ошибается, считая, что одежда, которую ей приказали надеть, обозначает ее новый статус.
Аспазия продолжала проявлять свою недоступность по отношению к Артаксерксу, так как оставалась верной памяти Кира, с которым ее связывали глубокие чувства, испытываемые ими друг к другу. Эта история о несчастной любви соединяется с другой печальной любовной историей о молодом евнухе, описанной Элианом:
"Некоторое время спустя евнух Тиридат умер. Он был самым красивым и самым приветливым во всей Азии. Он окончил свою жизнь в момент, когда только-только вышел из детского возраста, и говорили, что царь любил его страстно".
Здесь мы обнаруживаем слова, в основном применяющиеся для описания неземной красоты персидских царевен. Похожими словами описывается и нежная красота юного Багоаса, почти ребенком попавшего в руки Александра. Далее следует описание страданий безутешного царя:
"Царь был очень огорчен этой потерей и страдал. По всей Азии был траур, так как все пытались таким образом понравиться царю. Никто не рисковал приблизиться к нему и попытаться утешить его. Все считали его готовым на любой безрассудный поступок вследствие постигшего его несчастья".
Далее следует продолжение истории, отмеченное скромно выраженным, но явно заметным эротизмом. В нем, с одной стороны, повторно появляется Аспазия, а с другой, в третий раз вводится мотив переодевания путем упоминания особой одежды:
"Спустя три дня Аспазия надела траурные одежды, и, когда царь был готов отправиться принимать ванны, она остановилась перед ним, плача и опустив глаза. Он был удивлен, увидев ее, и спросил о причине ее приезда. Она сказала ему: "Я пришла, чтобы утешить тебя, царь, так как ты страдаешь и не можешь успокоиться. Но все же, если это тебя сердит, то я уйду". Перс был очень счастлив такому вниманию и приказал ей пойти и подождать его в его комнате. Она сделала это. Когда он возвратился, он надел на Аспазию одежду своего евнуха поверх ее черных одежд. Переодевание в мальчика ей в какой-то мере подходило, и ее красота еще больше возросла в его глазах. Видя ее в таком наряде, царь был покорен ею и попросил ее продолжать приходить к нему одетой таким образом до тех пор, пока не пройдет его боль. Говорят, что она была единственной из женщин Азии, и даже из близких родственников царя, в том числе сыновей и приближенных, кто мог успокоить Артаксеркса. Он излечился от своей печали, позволяя себя убедить этой женщине, с ее вниманием и заботливостью".
Чудесная история, где перенос влюбленности происходит вместе с одеждой возлюбленного, которая позволяет молодой женщине внушить царю сексуальное желание, разжигавшейся в прежнее время умершим молодым любовником!
От Тиридата до Багоаса, - повествовательные параллели совершенно очевидны, в том числе в иранской ономастике. И совершенно неважно, существовали ли они в действительности, или нет. То, что интересует древних авторов, так это история любви (выраженная или упомянутая при помощи речевых формул), слов и образов, которые были, разумеется, привычны для читателей римской эпохи. Они отлично ориентировались в восточных романах с описанием царского двора и гарема.