Выбор некоторых современных переводчиков, которые используют при характеристике Багоаса термин "любимчик", есть анахронизм, но анахронизм, который вполне точно отражал, как мне кажется, способ, каким Квинт Курций представлял себе трехсторонние отношения, установившиеся между Александром, персидским дворянином и развращенным евнухом.
В предыдущем, столь же вымышленном, эпизоде Сисигамбис учит Александра тому, что составляет персидские обычаи, управляющие жизнью и определяющие статус царевен [134]. И даже Орксин, обращаясь к Багоасу, утверждает, что в Персии "обычай требует не считать мужчинами тех, кого их мерзость превратила в женщин" [135]. Сам ли Квинт Курций изобрел эту историю целиком и полностью, или/и имел ли он в виду дебаты, которые начиная с Геродота яростно бушевали относительно вопроса, существовал или отсутствовал гомосексуализм у персов? В конечном счете это неважно. Давайте просто подчеркнем, что использованные слова и понятия - типично римские, также как уничижительное выражение "стада евнухов" [136], которые сопровождают и организовывают оргии. Квинт Курций открыто принимает сторону персидского дворянства, которое, по примеру Орксина, всегда защищало традиционные достоинства: это дворянство враждебно относилось к деспотичной царской власти, которая передает бразды правления людям без веры и морали. Делая перса своим глашатаем, Курций хочет придать своему повествованию большую достоверность. Но его хитрость выглядит совершенно прозрачно: защитник морали своей среды и своего времени, он превращает персидского евнуха в элемент римского exemplum. Посредством Александра мораль этой истории касается прежде всего современников Квинта Курция.
Политический смысл истории очень ясен и близок по сути историям о "прекрасных пленницах" В данном случае царь не смог овладеть своими сексуальными влечениями, и таким образом передал огромную, даже чрезмерную, власть своему новому любовнику: именно вмешательству Багоаса Нарбазан обязан своим прощением [137], и это его ловкие и позорные интриги привели к несправедливому осуждению Орксина. С точки зрения Квинта Курция, это признак глубокого изменения Александра, испорченного обычаями, унаследованными от Дария: "Но в конце он настолько деградировал, что, будучи в прежние времена полновластным хозяином своих страстей, он распределял царства или отнимал жизнь согласно причудам одного из своих любовников" [138]. Он, который совсем недавно с отвращением и ужасом отвергал предложения компаньонов и льстецов купить для своего удовольствия "подростков [греков] невероятной красоты" [139], отдается развращенному и продажному азиатскому евнуху и полностью разрушает социальный строй, унаследованный от предков (неважно, были ли они персами или римлянами).
Затем следует смерть Орксина, описанная Квинтом Курцием согласно правилам жанра. Считалось необходимым, чтобы главное действующее лицо произносило особо прочувствованные последние слова [140]. Хорошо информированный (Квинтом Курцием!) [141] об историях, описывающих мифические завоевания царицы Семирамиды, ставшие достойным прецедентом подвига Александра, Орксин в момент смерти выкрикивает последнее оскорбление своему истязателю: "Мне говорили, что прежде женщины царили в Азии; но сейчас новое время - наступило царствование кастрата!" [142] Низведенный до статуса более низкого, чем статус женщины, Багоас превращен, таким образом, во вредное создание, близкое к одноименному "Багоасу Древнему" [143], "евнуху со злым характером и агрессивным темпераментом" [144], который манипулировал царями, от Артаксеркса III до Дария III, низведенными до состояния марионеток. Известный тем, что он устранил первого Багоаса (Багоя), которому "он был обязан троном" - согласно одному из постоянно повторяющихся сюжетов македонской пропаганды [145], - Дарий оказался в извращенной и неограниченной власти столь же презренного и предприимчивого, но более молодого евнуха с тем же именем, который заразил азиатскими пороками всю душу победителя.
136
Помимо Тацита (История 11.71 и III.40) см.: Светоний. Тит 7: «Опасались также их склонности к разгулу, видя его окруженным толпой дебоширов и евнухов (propter exoletorum et spadonum grages)».
137
Квинт Курций VI.5.23: «Просьбы больше, чем все остальное, побудили Александра прощать Набарзана».
140
Существовали также сборники exempla, посвященные исключительно уже умершим известным людям (exitus illustrium virorum).