— Вы не хотите принять во внимание сепаратистских, центробежных настроений, которые укоренились в народах Российской империи, — сказал я. — Они существуют независимо от того, хотим мы этого или нет.
— Это настроения национальной буржуазии и обанкротившейся аристократии, но не масс, которые в нынешней исторической обстановке стали решающей силой, сам ход истории отвел им эту роль. Сможет ли политическая мысль России предложить такой модус существования, когда освобожденные народы предпочтут сохранить единое государство? От этого зависит все, в этом корень дела.
— Но существует ли в России такая политическая сила, которая способна сохранить единство государства? Вам она известна?
— Вы, граф, не пользуетесь литературой, внесенной в Index librorum prohibitorum[24]?
— Пользуюсь. По долгу службы. Я читаю все… знаком со всем, конечно, не фундаментально…
— Тогда вы знакомы и с программой социал-демократов, точнее, с программой большевиков?
— Вы говорите о крыле Ульянова?
— Да.
— Политическая доктрина большевиков… нет, они не созрели для решения этой проблемы, — сказал я.
— Вы правы. Пока не созрели… Но они идут к этому. У них впереди еще десятка два лет, не больше. Но они единственная партия, которая понимает: создать новое, единое Российское государство возможно лишь тогда, когда максимально будут удовлетворены национальные и культурно-экономические потребности народов Российской империи. На других путях осуществить эту цель невозможно.
— Политики никогда не скупились на обещания, — заговорил, наконец, Мушни Зарандиа.
— Это верно, но Ульянов искренний и честный человек. Всем своим разумом он действительно желает благоденствия народам Российской империи. Правда и честность заложены в самом его учении. Масса плотью чувствует правду и, когда приходит срок, идет за честными идеями.
— Да вы большевик, — рассмеялся я.
— Отнюдь, — и Каридзе снова тряхнул своей лохматой головой, словно сердясь.
— Вообще-то вы беспартийный или, вроде меня, член партии, состоящей из одного человека? — спросил Мушни.
Каридзе взглянул на Мушни, пытаясь понять, не шутит ли он над ним.
— Партия — это конкретность.
— Вы располагаете обобщающим учением? — Зарандиа явно был расположен шутить.
— У меня есть некоторая система взглядов! — Сандро Каридзе по-прежнему был серьезен.
— А девиз?
— Не понимаю, — Каридзе повернул голову ко мне.
— Девиз социал-демократов — «народ». Это несколько условно. А каков ваш девиз?
— «Нация». Но и это весьма условно.
— В чем же разница между народом и нацией?
— Я не готов к разговору на эту тему. Если разрешите, отложим его на будущее. Бог даст, встретимся.
Смеркалось, и, возможно, поэтому Сандро Каридзе поспешил завершить нашу беседу, а может быть, он просто устал или же шутливый тон, взятый Зарандиа, показался ему баловством и он обиделся. Мы поболтали еще минут пятнадцать — так, ни о чем, и расстались. Мне хотелось договориться с ним о новом свидании, но что-то удержало меня — ведь наша беседа совсем не сблизила нас.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
И воззвал тогда Туташха к небесам:
— О всемогущий! Не ради забавы предался я помыслам моим, не хламиды себе ткал я из мыслей моих, паутине подобных, и не возмездия ради поднял копье мое. И не смущенный ухищрениями нечистого обрел я плоть человеческую — а во исцеление недугов рода Адамова. Но тщетным оказался разум мой и хилой десница моя. Не проросли и не дали плода семена, посеянные мною, ибо не дал ты мне дара превращения зла в добро.
И вот к тебе взываю я: даждь мне истинную долю мою, дабы наделил я ее даром все сущее на земле.
И был тогда глас:
— Не постиг ты естества человеческого, ибо не был никогда человеком. Пойди к ним и увидишь: идут к ближнему якобы с дарами, а придя, отбирают последнее, ибо не дары они несли, а нож. Кладут печать на уста свои, дабы не осудить ближнего, а чрево их переполнено мясом и костями его. Кадят господу, а надеются на Маммону и тайно укрепляются мощью его. Но ты стой, как стоял, и будет благо тебе и всему роду Адамову, ибо умножать добро и достигать совершенства — вот в чем истинное назначение человека.
И снизойдет тогда на тебя благодать, и сумеешь ты сотворить добро из зла.
Вступил тогда Туташха на тернистый путь мук и страданий, и после всех терзаний души и плоти и преодоления их вспыхнул вокруг его главы чудный свет, и все увидели его.
Тогда он вернулся в мир и сказал людям:
— Послал меня всевышний к вам, дабы очистить души ваши от скверны драконьей, внемлите же принесшему себя в жертву во имя душ ваших и бессмертия их.
И отрубил шуйцу свою Туташха и бросил ее дракону.
И малые числом люди повторили подвиг и жертву его.
Но перерубил Туташха колени свои и бросил дракону.
И все малые числом сделали то же.
И потускнел цвет дракона, и ущербился огонь из пасти его. И прочие стали тоже бросать ему куски мяса своего.
И стал дракон на две лапы, уподобляясь человеку, и отпали когти его, и в лик человеческий преобразился зев его.
Тогда вспорол грудь свою Туташха, вырвал сердце и бросил дракону. Но, не притронувшись к жертве, рек дракон:
— Не жажду я более крови и плоти человеческой.
И тогда каждый, кто обрубил члены свои, обрел их вновь.
И сказал им Туташха о драконе:
— Не трогайте человека сего, и да почиет на вас благодать превращать зло во благо.
И тогда вознеслась душа Туташха на небо, а плоть осталась на земле.
РОБЕРТ ПАВЛОВИЧ ХАПЛАНИ
Видно, в вестибюле Грузинского архивного ®управления вывесили афишу, на которой изображена моя физиономия, а под ней надпись, оповещающая всех, что в течение восьми месяцев я действительно был тайным агентом кавказской жандармерии. Да, я служил и о сем факте неизменно упоминаю во всех анкетах, которые мне приходится заполнять… И еще могу, конечно, добавить, что я был исключен из Московского университета за революционную деятельность, дважды был арестован и три года провел в ссылке… И что сейчас я членкор нашей академии, и с моими трудами знакомы все гельминтологи мира. Вы что-нибудь смыслите в гельминтологии?.. Ну, тогда хорошо.
Должен вам доложить, что по поводу моей службы в жандармерии ко мне приходили не раз. И еще придут, я знаю. Но моими отношениями с Датой Туташхиа еще никто не интересовался. Вы первый пожаловали.
Дело в том, что мой отец не желал, чтобы его окончивший классическую гимназию единственный сынок погиб на японской войне. И когда подошел срок призыва, меня устроили в жандармерию. Временно. Такое уж было время, воля отца была превыше всех законов…
В чем состояла моя служба? В слежке. Старая это профессия, можно сказать, даже древняя… Я свидетель и участник трех революций и утверждаю, что революция возможна только тогда, когда все говорят о ней — мужчины и женщины, старики и дети, сторонники режима и его противники, все общество. Самое удивительное, что я сам был за революцию, а очутился в жандармерии… Вот мы и подобрались к Дате Туташхиа.
Получив задание отправиться в Самтредиа и проследить за неким человеком, я тогда еще не знал, что его зовут Дата Туташхиа, это я узнал позднее… Моя задача была выяснить, с кем он встретится на станции и в поезде, о чем будут говорить при встрече. Предполагалось, что его встретит брат, молодой человек… И еще я должен был спасти Туташхиа от возможного ареста…