Услышав последние слова, даже шофер обернулся к хозяину, решив, что тот обращается к нему, но князь недвусмысленным жестом дал понять, что он глубоко заблуждается. Шофер натянул кожаный шлем по самые уши.
— Неужели вы не понимаете. Евгений Петрович, — раздосадовано произнесла Ксения, — это же чудо прямо! Святой Пасхальный огонь всего раз в году в Иерусалиме не обжигает, только согревает, а здесь получается то же. О пожаре и речи быть не могло!
— А вы, драгоценнейшая, знаете, что, по данным историков, театры горят, в среднем, каждые тридцать лет, а то и чаще? Догадываетесь о причине возгорания или еще нет? Освещение, милая моя, банальнейшая вещь! То от масляной лампы загорается, то от газового рожка, а чаще — именно от свечки и из-за рассеянности человеческой, конечно. Вот хотя бы один пример. Был в Москве такой театр. Петровский. Знаменитый, кстати, вы-то наверняка о нем слыхали. А в 1805 году, 22 октября, если не ошибаюсь, этого уникального здания не стало. И вот почему — некий растяпа из служащих две зажженные свечи в гардеробе забыл, а москвичи тогда, между прочим, утверждали. что пожар случился из-за назначенного на воскресенье представления «Днепровской русалки»: дескать, в ней столько чертовщины, что православному человеку и в будни грешно смотреть, не то что в праздник. Я уже не хочу вспоминать страшную гибель Эммы Ливри[163] — вы и сами о ней прекрасно знаете, а тем не менее так неосторожны.
— Не хотите же вы сказать, князь, что на Императорской Мариинской сцене ставят чертовщину? Если бы подобное и было, я ни за что не согласилась бы участвовать в постановке, — язвительно заявила прима, а сама подумала: «Откуда такие познания в этой области? Чего он только не знает — завидная эрудиция, уникальная! Просто заслушаешься».
— Я не имел в виду ничего подобного, только вас жаль…
— Вы преувеличиваете, в данном случае по крайней мере… Послушайте-ка лучше, что произошло со мной потом. Первый акт публика приняла восторженно (без сомнения, это от вашей иконы!). В антракте, воодушевленная, спешу переодеться — нужно было сменить платье на белое, подвенечное, но, когда его принесли из костюмерной, я вижу, что оно все измазано гримом, жидким тоном для тела и в клею и, конечно, никуда не годится. Скажите мне теперь, почему именно в этот день Серафима принесла из прачечной запасное платье Жизели, которое я обычно использую на гастролях, и все завершилось настоящим успехом — сами видели, что в зале творилось! В этом тоже ничего удивительного?!
— Да ваша костюмерша заранее позаботилась о вас, вот и забрала платье накануне постановки… — попытался возразить Дольской.
— Погодите, вы еще всего не знаете: перед спектаклем, когда я разминалась, на сцене оказалось разлито масло! Я чудом не упала, а если бы… Нет, вы только представьте, что могло бы произойти — стоило лишь поскользнуться. Кто же, по-вашему, уберег меня, сохранил, «поддержал»? Ну же! Какая сила? Думайте что хотите, князь, а я уверена — все дело в новой иконе, и решила бесповоротно: такой образ только в храме висеть достоин, а для моей гримерки слишком большая честь. Не возражайте — я жертвую ваше творение Богу! Могу я распорядиться подарком по своему разумению?
Евгений Петрович вздохнул, однако кивнул в знак согласия:
— Воля ваша, драгоценнейшая мадемуазель Ксения. Поступайте с ним, как считаете нужным.
— Я считаю это должным, а не нужным, поймите…
— Понимаю! — заверил лукавец. — Сказано ведь: грешно хранить святыню под спудом. Пусть поклоняется православный люд.
Сколько иронии слышалось в этих словах! Но Ксения слишком увлеклась мыслями о предстоящем пожертвовании и не заподозрила ровным счетом ничего. Немного помолчав, она изрекла:
— Ну что же… Я уже выбрала храм — тот, в котором мы были сегодня, и хотела бы…
«Иконописец» понял, что сейчас последует приглашение участвовать в передаче дара. Он поспешил предупредить:
— Это может показаться странным, но у меня, грешника, столько дел сейчас, суета сует, знаете ли. И потом: я человек скромный, не смогу я быть в храме. Рад бы в рай, да грехи не пускают.
163
Эмма Ливри — знаменитая балерина, которой восхищалась сама Мария Тальони. От пламени светильника во время репетиции на ней загорелось платье, отчего она получила смертельные ожоги.