«Повезло! — рассуждал Звонцов, спускаясь вниз. — Как раз то, что нужно, — куда уж лучше вещь? Первоклассная! Если Смолокуров на нее не клюнет, значит, я уже совсем ничего в искусстве не смыслю. Это для меня настоящий пропуск в Германию — путь к скульптуре будет открыт! Только бы Флейшхауэр не продала ее какому-нибудь ценителю! Но это невозможно — она всегда слишком нравилась ей самой.. Там-то я соображу, как выкрасть проклятую бронзовую болванку, а со Смолокуровым как-нибудь развяжусь. Сейчас главное с ним обо всем договориться, чтобы можно было ехать со спокойным сердцем… только бы успеть вернуть статую на кладбище, только бы успеть, иначе эти упыри из-под земли достанут, замучают совсем!» Вячеслав Меркурьевич долго не мог поймать извозчика, а когда наконец нашел свободного лихача, коротко бросил:
— Гони живо на Петербургскую сторону! За Лицеем. Не обижу.
XXII
Через какие-нибудь полчаса Звонцов уже стоял возле ограды смолокуровского «палаццо», собираясь с духом, прежде чем войти внутрь. Не успел он дойти до остекленного подъезда, как оттуда поспешно вышел дворецкий. Он широкой грудью заслонил проход незваному гостю:
— Что вам угодно-с?
— Мог бы я видеть хозяина? — спросил тот, опешив.
Слуга недоверчиво посмотрел на Звонцова и холодно ответствовал:
— Господина в доме нет.
— Мне по весьма важному делу. Я готов ждать, сколько понадобится.
Дворецкий смотрел безучастно, как бы сквозь упрямого посетителя:
— Только напрасно потратите время. Он уехал, и надолго-с.
У скульптора во рту пересохло от неожиданности.
— А… А позвольте узнать, куда?
— Куда-куда… Далеко. Мне не докладывают, куда… Вас еще что-то интересует?
— Э-э-э… Простите, могу я в таком случае видеть его… — Вячеслав Меркурьевич не сразу подобрал подходящее слово, — …юного воспитанника?
Дворецкий хмыкнул с явным недовольством и. неопределенно пожав плечами, произнес:
— Сейчас узнаю. Только уж вы, сударь, извольте здесь подождать.
Ждать пришлось никак не меньше пятнадцати минут. Скульптор нервничал, злился: придется теперь добираться до Веймара самому во что бы то ни стало, да еще с краденым пейзажем под мышкой! Сержик вышел к посетителю не спеша, вальяжной походкой и видом инфанта подчеркивая свое превосходство.
— Подумать только — его уже выпустили! Ты, Звонцов, не иначе в рубашке родился — мы уж решили, тебе теперь прямая дорога в Сибирь, а то и ….
— Тебя забыли спросить, «юноша бледный со взором горящим»![218] Скажи лучше, хозяин твой, случайно, не в Германию уехал?
— Мой покровитель случайно ничего не делает. Возможно, и в Германию, а может, и в другое место. У него повсюду дела — сегодня он здесь, завтра там. Спешно собрался и умчал за границу, а вот куда именно, кому попало сообщать не велел… Кстати, беспокоился очень по поводу реставрируемой картины. Собирался уже меня за ней посылать. Неужели готова?
— Вячеслав Звонцов исполняет заказы в срок. Забери-ка вот! — «реставратор» картинным жестом вручил Сержику холст, обернутый в крафт. — Не сомневаюсь, что Евграф Силыч будет доволен.
— Посмотрим… А что там еще за сверток поросячьего цвета? Секрет? — наглый малый норовил заглянуть Звонцову за спину.
— Точнее, сюрприз для господина Смолокурова — моя новая работа, но передам я ее только из рук в руки. Потом.
Сержик, тут же потеряв всякий интерес к посетителю, указал ему на калитку:
— В таком случае извольте выйти на улицу: мне тут некогда пустые разговоры вести. У вас что, столбняк или не слышали? Сейчас позову дворецкого, а он городового свистнет — здесь частное владение, а не Александровский парк![219]
«Совсем обнаглел, плебей! Мне сейчас только полиции не хватало». Оскорбленного дворянина Звонцова как ветром сдуло. Теперь его занимала одна забота: где взять деньги хотя бы на дорогу до Веймара?
На ум пришел единственный возможный вариант — выпросить в долг у еврея-галерейщика. К счастью, последний оказался на месте, в отличие от Смолокурова, но его еще нужно было уговорить. Антиквар долго упрямился, вздыхая и разводя руками, напоминал, что Звонцов еще не возвратил деньги, занятые после ночного погрома. Скульптор же то умолял, то требовал, и эта настойчивость была вознаграждена. Хитрый Яков Кричевский все-таки ссудил ему необходимую сумму, поставив свои условия: