Звонцов промычал что-то в знак согласия: вокруг были стильные мостики, лестницы в скалах, но глаз одержимого ваятеля и здесь невольно, подсознательно искал единственную нужную ему скульптуру, так что при виде любой попадающейся на пути статуи у него внутри что-то вздрагивало.
— А ведь разбивкой этого парка руководил великий Гёте по просьбе Веймарского герцога Карла Августа. Он сопровождал его в поездках в Дессау-Верлитц, и именно верлитцкий парк явился образцом для нашего. Сад заложили в 1776 году, и с тех пор Гёте пестовал его почти пятьдесят лет…
— Это действительно потрясающе! — притворно поддакнул Вячеслав Меркурьевич, еле сдерживаясь, чтобы не зевнуть, — скука и усталость одолевали его. — Подумать только — почти полвека!
Фрау чуть не прослезилась:
— Вот и вы тоже поражаетесь, умиляетесь — все здесь настраивает на элегический сентиментальный лад, поэтому я не могу без Веймара, без этого парка… Посмотрите, говорят, вон там, под этим величественным дубом почти сорокалетний поэт впервые встретился со своей возлюбленной, двадцатитрехлетней Кристианой, которая стала его музой на долгие годы! Как это возвышенно трогательно! — Флейшхауэр не могла остановиться, стала экзальтированно цитировать Иоганна Вольфганга. — Вы помните вот это из «Вильгельма Мейстера», из «Миньоны»? Это мое любимое, сокровенное:
Скульптор не верил своим ушам: «На что это она намекает, престарелая Миньона? Уж не на свой ли особняк? Выходит, я — „дитя“ и ее „покровитель“… Белены объелась, фрау, — как это понимать? Неужели вообразила себе что-то романтическое?! Да уж, во всем хочет брать пример со своего кумира — тот был известный женолюб до самой старости… Ну, попал я в историю!» Он до сих пор не придумал, как намекнуть на статую, а теперь и вовсе был поставлен в тупик:
— Это так трогательно, фрау! Я не мог и ожидать; я не предполагал даже… Но я должен вам сказать, что, вероятно, скоро уезжаю… Понимаете, мне некогда ждать Смолокурова — вы не могли бы поторопиться с поисками покупателя для моей картины?
Флейшхауэр покраснела, повернулась спиной к «дорогому Вячеславу», посмотрев на сонный Ильм, неторопливо ответила:
— Я учту вашу просьбу, хотя, конечно, жаль, что, не успев приехать, вы собрались назад… Напрасно так волнуетесь, мой молодой друг. Мы, немцы, — люди строгих правил и привыкли скрывать свои чувства, но разве дама, даже в моем возрасте — откуда вам, впрочем, знать, сколько мне лет? Разве не может немецкая фрау позволить себе хотя бы немножко быть сентиментальной, помечтать, вспомнить любимые строки? А вы, я чувствую, вообразили себе уже невесть что…
Тут она резко обернулась назад и пристально посмотрела на Звонцова, в самые глаза заглянула:
— Ведь так?
— Нет, что вы, — Вячеслав Меркурьевич не знал, куда деваться от этого взгляда веймарской провидицы. — Я вам обязан, дорогая фрау Флейшхауэр, благодарен за столь радушный прием, за то, что не забыли своего давнего стипендиата, просто в Петербурге у меня тоже есть дела, заказчики…
— Зачем же вы так занудствуете, Вячеслав! Успокойтесь, отдохните, а заказчики… Знаю я ваших заказчиков — мы все вечно чем-то заняты, а если честно признаться, то и дел-то неотложных нет, и заказчики всегда подождут, даже если они и вправду не дают вам прохода. Мой совет: отдохните-ка лучше от них, раз есть такая возможность… В России сейчас морозы, мрачно, неуютно, а здесь превосходная, мягкая саксонская зима — можно вот так гулять по аллеям старого парка, беседовать об искусстве, о литературе… Или вы уже потеряли вкус к прекрасному? Судя по вашему последнему пейзажу, такого не скажешь! Бросьте-ка свою хандру, вы ведь не англичанин, и не уподобляйтесь лорду Байрону — это давным-давно не в моде. Можете оставаться здесь сколько угодно, творить.
Звонцов, не зная, как еще возразить, съязвил:
— Спасибо, но в прошлый раз мне это слишком дорого обошлось!
— А вы, оказывается, злопамятный молодой человек! — покачала головой Флейшхауэр. — Это. как говорят у вас на родине, «было давно и неправда», а еще говорят: кто старое помянет, тому глаз вон. Зато сейчас все будет совершенно безвозмездно, и не только из моих добрых чувств к вам — сейчас я вам больше доверяю, чем пять лет назад. Заметьте, Вячеслав, я сама делаю такое предложение — разве прилично огорчать даму отказом?
233
Из стихотворений, включенных в роман «Годы учения Вильгельма Мейстера» (1796) («Песня Миньоны»).