— Господа, по-моему, следовало бы зашторить окна — не стоит привлекать внимание к нашему собранию. Не хватало еще, чтобы сюда заглянул кто-нибудь из непосвященных!
«Я пропал!!!» — Звонцов в ужасе еще сильнее вжался в пол, затаив дыхание.
— Так вы позволите, фрау, я зашторю…
— Ваша бдительность похвальна, — ответил голос Флейшхауэр, которая была где-то совсем рядом, судя по всему на лекторском месте. — Недоброжелателей у нас и впрямь хватает, но здесь и так недостаточно света, а я еще должна продемонстрировать братьям картины. Думаю, все же предостережения излишни — вы ведь знаете, что обыватели видят сейчас десятые сны и на улицах ни души. Так что не трудитесь, герр Шмидт.
Скульптор вздохнул с некоторым облегчением: его не обнаружат, не должны обнаружить, по крайней мере сейчас! Он осторожно приподнял голову, продолжая находиться в укрытии: теперь можно было разглядеть всех участников ночного сборища. За кафедрой действительно стояла фрау, видимо, председательствующая здесь, толстяк оказался тем самым назойливым экспертом — консультантом, который так интересовался творчеством Звонцова три дня назад на рауте в особняке. Вячеслав Меркурьевич увидел среди присутствующих Йенца, а также племянника Флейшхауэр. Лица остальных тоже запомнились ему по тому вечеру, хотя он не был лично знаком с этими «братьями», не знал их фамилий. Антропософка продолжила говорить, обращаясь теперь уже ко всем:
— Мир вам, братья! Я собрала вас здесь, чтобы представить новые полотна «КД» тем из вас, кто еще не имел удовольствия их видеть, а также чтобы обсудить некоторые архиважные вопросы, связанные с их реализацией, и прочие тонкости этого щекотливого дела.
Ваятель, внутри у которого все кипело от возмущения, чуть не свернул шею, но при этом умудрился хорошо рассмотреть картины: дивно светился пейзаж, приготовленный им самим на продажу. Скульптору хотелось грызть кафедру. Между тем Флейшхауэр немного повернула семисвечник, чтобы подчеркнуть достоинства работ «КД»:
— Обратите внимание, братья, на этот городской пейзаж. Он, можно сказать, не нуждается в освещении, а сам излучает свет! Это настоящее открытие в живописи, сравнимое, возможно, только со сфумато[246] великого мага Леонардо!
Все стали пристально вглядываться в картину, кто-то тщательно протирал очки, стремясь достичь максимального эффекта, кто-то восхищенно покачивал головой. Фон Шмидт подобрался вплотную к полотну (Звонцов снова спрятал голову, боясь, что тот заметит его боковым зрением), направил на него мощную лупу, с которой, наверное, никогда не расставался, посмотрел и так и этак, то отдаляясь, то приближаясь к холсту, не удержавшись от восклицания:
— Это удивительно, какой иррациональный свет. Я не понимаю его природы, но вы правы, достопочтенная фрау, кажется, перед нами творение гения!
— Не сомневаюсь в этом и горжусь, что именно я выпестовала гения и обеспечила ему европейское признание. Я еще добьюсь всемирной славы «КД»! — гордо заявила Флейшхауэр. Из аудитории послышалось скептическое замечание Йенца:
246
Сфумато (