— А мне вот видно, что краски на картине меркнут — еще вчера они были ярче. Мой глаз меня никогда не обманывал…
— Не преувеличивайте, П… Не оспариваю вашего чутья рисовальщика-виртуоза, но, извините за каламбур, вы сгущаете краски! — нервно возразила самоуверенная дама. Звонцов продолжал корчиться от невозможности сказать всем, что он о них думает: «Виртуоз! Да какой ты, к чертовой матери, виртуоз?! Да я тебя, «великого» рисовальщика, колбасника прыщавого, сам учил рисовать, а славу твою Смолокуров раздул, все про тебя знаю!» Это просто невероятно: даже из такого бездарного ничтожества, как Йенц, можно было сделать великого П…!
Йенц-П… продолжал упорствовать:
— Я вас предупреждаю, фрау, для нашей же общей пользы: еще месяц, и работа совсем потухнет. Уже нельзя медлить: нужно срочно выставлять ее на американский «Баттерфилд»! Откуда у вас такое легкомыслие, фрау? Я ведь дело говорю.
Тут оживился кто-то из иностранцев (Вячеслав Меркурьевич уловил его характерный американский акцент):
— Интересно, а как ми будем решит большие проблемы в Эмерика? Я совсем не уверен, что этот картина пропустят на «Баттерфилд». Может бит, вы увэрэн?
— Да, как это возможно изменить общественное мнение за океаном? — озабоченно спросил еще кто-то, обращаясь уже к Флейшхауэр. Фрау ответила не сразу, видимо, испытывая какие-то внутренние колебания, но ответ был решительный:
— В нашей колоде, господа, имеется такая карта, которая заставит переменить тон даже американскую прессу. Пожалуй, приходит время пустить ее в игру… Я вам верю, герр П… Если есть такие серьезные опасения по поводу пейзажа, прошу продемонстрировать веем сомневающимся наш козырь.
Йенц кивнул с пониманием и вынес на кафедру еще один холст, бережно закутанный в парчу. Звонцов с замиранием сердца приготовился к очередному неприятному откровению. Грозный козырь оказался прекрасной дамой: ткань скрывала портрет прима-балерины Мариинского театра Светозаровой, из-за которого скульптору пришлось столько мучиться. Несомненно, это была та самая, буквально выстраданная работа, но что-то в ней изменилось — переволновавшийся Звонцов не мог понять, что именно. «Братья» молчали, точно онемели — так восхитителен был портрет и изображенная на нем. Первым от эстетического шока оправился, разумеется, фон Шмидт.
— Мадонна современности!!! Редкой чистоты образ. А какое колористическое решение, и опять тот же свет! Я бы сказал, lux aeterna[247] — браво, «КД»! Кто же эта красавица, позвольте полюбопытствовать?
Флейшхауэр надменно улыбнулась:
— Вы, оказывается, не только склонны к истерической экзальтации, но еще и женолюб. Успокойтесь, это героиня не вашего романа… Так вот, братья, прошу обратить внимание всего на одну деталь туалета, в данном случае, самое главное, что изображено на холсте, — и она указала своими длинными аристократическими пальцами на драгоценное колье, написанное так, что его совершенно невозможно было отличить от настоящего (тут Вячеслав Меркурьевич сообразил, что прибавилось в портрете: «Не было на ней никакого колье, вообще не было украшений — я прекрасно помню. Откуда оно взялось?! Опять чертовщина какая-то…»). — Поясняю для тех господ, кто равнодушен к балету: это портрет танцовщицы Светозаровой, от которой без ума весь культурный мир, с ее дарственной надписью самому автору, «КД», а на шее у нее бриллианты от мадам Зюскинд — персоны всем нам — увы! — хорошо известной…
— Так это та самая балерина, которая без благословения духовного отца отказалась принять во время русских сезонов драгоценности фирмы Зюскинд? — удивился один из «братьев». — Тогда ведь был такой скандал в прессе, особенно в американской — еще бы, такая пощечина бизнесу Соединенных Штатов! Такие события не забываются… Выходит, это то самое колье?!
— Попрошу не путать — тогда имелось не оскорбление бизнеса Юнайтед Стейтс, но только частного дела миссис Зюскинд, — дипломатично заметил американец.
Немка продолжала:
— Господа, не следует меня перебивать! Да, как раз то колье. Надеюсь, теперь вы понимаете, что наша драгоценная ювелирша готова будет разбиться в лепешку, чтобы купить портрет за любые деньги. Мы вообще убиваем таким ходом сразу двух зайцев: в Америке перестанут подвергать сомнению реальное существование «КД», а миссис Зюскинд наконец успокоится, залечит оскорбленное самолюбие и, кстати, получит возможность расширить свое производство. Она сможет смело поставить на конвейер выпуск бижутерии «а-ля Светозарова», и вот увидите: молоденькие девицы по обеим сторонам океана будут носить модные колье в знак преклонения перед своей любимицей. Пусть это будет подарком для нашей американки — иногда нужно быть великодушным даже по отношению к своим недоброжелателям. Бриллианты американской фирмы снова займут подобающие им места на аукционах, откуда они пока вытеснены картинами «КД», а вся эта бессмысленная война с «разоблачениями» и «шпионажем» наконец закончится, к удовольствию обеих сторон. Тогда наконец-то мы все вздохнем спокойно, уверяю вас.