Он знал, что каждый день пребывания в Германии будет тяжел, все время следует ожидать каких-то неожиданностей, и завтрашний не обещал быть исключением, поэтому решил отоспаться хорошенько и к завтраку не вставать, но это намерение оказалось только благим пожеланием.
VIII
Уже в восемь часов утра Звонцов был разбужен камердинером, который сухо и без особых церемоний сообщил «господину художнику», что хозяйка хотела бы видеть его у себя, и как можно скорее. Разумеется, тот сразу подумал — немка о чем-то догадывается, хотя предполагать, что ночью в библиотеке «соглядатая» кто-то заметил, было глупо — в этом случае он бы уже, наверное, разговаривал сейчас с Ауэрбахом, а не с камердинером. Но, может, библиотечный вахтер доложил ей, что он целый день провел в читальном зале, а вовсе не в ностальгических прогулках по Веймару? Во всяком случае, одеваясь, Звонцов так и не смог хорошенько завязать галстук — руки не слушались, сюртук он надевал и застегивал дольше обычного, чертыхался. Даже слуга, вызвавший его наверх, в таком состоянии показался ему очень похожим на одного из «верных людей», уносивших картины из мемориального зала-амфитеатра. Наблюдательная фрау заметила, как часто дышит русский гость:
— Guten Morgen, mein Freund![249] Да вы, я смотрю, запыхались. Не рассчитывала, что столь буквально воспримете мою просьбу — это приятно, но не обязательно было так уж торопиться. У вас в подобных случаях говорят «мчаться сломя голову», верно?
— Да, так говорят, — только и мог ответить Звонцов.
— Видите ли, mein Freund, — продолжала Флейшхауэр, не меняя благодушного тона. — Я, конечно, оторвала вас от сна, но на то есть веские причины. Во-первых, мне хотелось поскорее обрадовать вас: вчера вечером у меня был человек, который так восхищен пейзажем, что готов купить его сразу, не торгуясь, за очень приличную сумму — пятьдесят тысяч рублей. Форма расчета не имеет значения: он может заплатить в любой валюте, в золоте, если так вам будет угодно, но господин это серьезный, занятой — нужен ваш срочный ответ. Признаться, я его уже обнадежила и уверена, что лучшего варианта нам не найти.
От названной суммы у Звонцова «в зобу дыханье сперло», он даже расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Когда речь шла о больших деньгах, скульптор впадал в «священный трепет» и ничего не мог с собой поделать. Он только кивнул головой в знак согласия.
— Очень хорошо. Я знала — вы достаточно благоразумны и не упустите того, что само идет в руки. Но теперь второе, то, что тревожит меня, и вас, думаю, обеспокоит тоже.
Вячеслав Меркурьевич насторожился как мог, хотя в ушах все еще звучало сказочной музыкой число со многими нулями — сумма, предложенная за картину.
— Мне кажется, Вячеслав, что цветовая гамма вашего пейзажа блекнет, такое впечатление, что ее уникальный оптический эффект ослабевает. Если я права, можно как-то его восстановить, освежить? Это просто необходимо! Вы же должны понять: сделка состоится, но вдруг произойдет самое худшее, полотно утратит ценность. и что тогда? Я не хочу ставить на карту свою репутацию, вам, разумеется, тоже ни к чему международный скандал, а ведь тогда его не избежать. Вячеслав, сделайте же все возможное, чтобы не случился конфуз, только на вас вся надежда! Вы автор, вам, так сказать, и кисти в руки.
«Понятно! Йенц напророчил, и фрау ему поверила… Наверное, и в самом деле что-то такое происходит — знать бы мне десницынские секреты, может, разобрался бы». — быстро рассудил Звонцов. Он и сам заметил почти сразу после кражи какую-то перемену цвета на холсте, но до сих пор не хотел верить в это. «Может быть, чем слабее освещение, тем сильнее внутреннее свечение, а при дневном, ярком свете оно почти незаметно?» Так или иначе, ему опять ничего не оставалось, как выкручиваться, и Звонцов поспешил заверить обеспокоенную немку:
— Не стоит так беспокоиться, госпожа Флейшхауэр! Работа из моих самых последних. Краски, наверное, недостаточно просохли, но, когда высохнут окончательно, пейзаж не потускнеет и будет по-прежнему лучиться — я гарантирую как автор! — Он знал, на чем сделать особенный акцент для убедительности. — Ведь это мистический свет, фрау, у него сверхъестественная природа, которая сильнее всех законов физики.