III
Как в каком-то умопомрачении, близкая к обмороку, балерина вышла за церковную ограду. Прохожие все спешили куда-то, а она стояла на месте, приходя в себя: уставившись на носки своих ботинок, не могла решить, куда же идти. Неожиданно Ксения услышала знакомый голос:
— Наконец-то я вас разыскал!
Дольской был тоже чем-то напуган.
— Князь?! Зачем вы здесь? Не беспокойте меня! Я же просила…
— Но как можно не понимать! Я столько писал вам, так подробно… Неужели вам нужно еще что-то объяснять? Зачем ты меня избегаешь: это же безрассудно, в конце концов…
— Мне все понятно, я все знаю! И оставьте — я устала, мне нехорошо, от вас мне ничего не нужно. Ни о чем меня больше не спрашивайте!
Дольской не отступал:
— Конечно! Как тебе будет угодно: я никогда ни о чем не стану спрашивать. Только выслушай меня сейчас — Бога ради, не нужно противиться! Давай уедем отсюда, уедем, чтобы уже не возвращаться!
Он взял балерину под локоть, попытался отвести к ожидавшему у ограды мотору, но та отстранилась, закрывая руками лицо, вся затрепетала от рыданий. Князь кинулся на колени прямо в снег, стремясь заглянуть в глаза Ксении и найти там хоть намек на прежнюю благосклонность:
— Скажи мне, что происходит? Хотя бы слово! Нет?! Ну почему, почему нет? В чем я провинился перед тобой? Ты — моя жизнь, кроме тебя, я ничего не вину вокруг, мне не нужен этот мир, если тебя не будет рядом! Все потускнело, потеряло смысл — я все бросил… Я истлею в одиночестве заживо! Моя единственная, драгоценная, что я должен сделать? Ну скажи же, возможно, я могу еще что-то изменить… Ведь это моя вина, да? Это из-за меня ты так страдаешь, мечешься? Только не молчи, Ксения!
— Это я виновата, что дала когда-то повод ухаживать за собой, — проговорила балерина, и было видно, как мучительно для нее сейчас вообще о чем-либо говорить. — Вы себя ни в чем не вините и забудьте обо всем, что нас связывало. Это была трагическая ошибка! «Наша любовь обманулась»[266], князь, а вы не желаете этого знать…
Князь не мог сдержаться, сорвался на крик:
— Да! Я не знаю — у меня голова раскалывается… Просто ПОНЯТЬ НЕ МОГУ, отчего все вышло именно так!!! Всегда был убежден, что нет такой ситуации в жизни, которую я не испытал на себе. У меня есть опыт и воля — мужчина, обладающий этим оружием, непобедим, и это не пустая бравада! Я никогда не роптал на судьбу, ничего от нее не ждал, однако не сидел сложа руки, а действовал — и так создал самого себя, свое положение, но вот стоило только услышать «нет» от самого дорогого человека, и чувствую, как земля уходит из-под ног — мое выверенное, годами испытанное credo готово рухнуть…
266
«Наша любовь обманулась...» — строчка из раннего стихотворения А. Блока «Помнишь ли город тревожный...» (цикл «Ante lucem»), впервые напечатанного в «Собрании стихотворений» 1911 года.