— Вот-вот! Вот это как раз то, что нужно. Какая прелесть, Вячеслав! Это рисунки вашей работы? Где вы нашли такой редкий сюжет? Это подлинно уникальная вещь, с ней вы можете претендовать на победу в конкурсе. Но где же сама работа? Ее вы обязательно должны взять с собой.
— Конечно, фрау! Оригинал, правда, уничтожен, но осталась форма. Я отолью скульптуру заново и обязательно привезу ее в Германию, — Звонцову не оставалось ничего другого.
Немка со свитой интеллектуалов уехала nach Vaterland[51], оставив Звонцова мучиться бессонницей.
Конкурс он выдержал, но создание новой скульптуры по эскизам и наброскам представлялось проблематичным: это потребовало бы много времени. Звонцов очень сожалел о том, что не владеет сложной техникой гальванопластики и у него нет соответствующих условий для физико-химических работ, позволяющих создать электролитическим способом почти невесомую копию (для этого нужна была еще как минимум сама кладбищенская статуя!). Отливка же скульптуры целиком из бронзы была весьма дорога, а денег Звонцову было жалко всегда, даже когда они у него имелись.
Тут-то молодого скульптора бес и попутал: «И чего мучиться? Могила заброшена. Если я сниму памятник, никто даже не хватится о пропаже — он наверняка нигде не учтен! А что до моральной стороны вопроса, так, может, там вообще какой-нибудь негодяй похоронен? Кругом-то явно не праведники покоятся — «святоши, уступите мне доро1у»! Нечего и думать, надо снимать!» И ведь подсуетился, снял!
В сумерках без особых усилий отковырнул «богиню» от постамента обычным ломом (никто и не думал охранять старый, полузабытый «некрополь»). К счастью, скульптура оказалась полая (отлита была неведомо каким способом) и совсем не тяжелая. Пришлось только, во избежание любопытных взглядов, обернуть ее куском холста, а дотащить добычу до Шлиссельбургского тракта и нанять извозчика вообще не составляло труда.
За оставшееся до отъезда время новоявленный воришка, радуясь удачному решению, так отчистил и отреставрировал неведомую «богиню», что любой принял бы скульптуру за новенькую, свежеотлитую. Вид отреставрированной статуи даже умилил Звонцова, и усыпленная было совесть стала нашептывать ему: «А если вернуть ее теперь на место? Надо только снять форму, не пожалеть средств, и, возможно, еще хватит времени отлить дубликат для Флейшхауэр!» В благородном порыве он сделал по всем правилам детальные гипсовые слепки с оригинала и уже начал готовиться к новой отливке, но опять в нем заговорил авантюрист-прагматик: «Да брось ты, в конце концов, эти бабьи благоглупости! Скульптура в твоих руках, она куда легче, чем можно было предполагать, — зачем тебе еще какая-то возня, пустые траты? По возвращении будут деньги — отольешь другую и вернешь на законное место. И упрекать себя незачем! Невелик грех — ты не какой-нибудь гробокопатель, осквернитель бренных останков и разрушитель пирамид. Сейчас нужно в Германию собираться, а все прочее — к черту!»
Новенькая форма так и осталась ждать, когда скульптор соблаговолит к ней вернуться, а Вячеслав опять сосредоточился на кладбищенском раритете. От подписи автора там давно не осталось и следа, зато звонцовская фантазия разыгралась: ничтоже сумняшеся он выдолбил возле одной из сов инициалы «КД», то есть монограмму Арсения, и дату «сотворения» — пару лет назад. Теперь Вячеслав мог представить вместе со скульптурой и десницынские картины как работы одного автора, то есть собственные — Вячеслава Меркурьевича Звонцова.