Сердце Звонцова приятно и в то же время тревожно екнуло, а Флейшхауэр продолжала излагать суть дела:
— Темы композиций произвольные, хорошо бы побольше ржавого железа, как и в вашем предыдущем цикле. Я гарантирую вам этот заказ при условии, что вы заплатите мне тридцать процентов от стоимости полотен. В общем, видите, условия прежние. Надеюсь, вы не думаете, что я хочу вас обмануть? Это очень небольшой процент, можете навести справки у любого немецкого галерейщика. Расчет произведем, когда с вами расплатится заказчик.
Она выжидающе посмотрела на Вячеслава: тот молчал, что, очевидно, означало согласие.
— Если мы договорились, то я сообщаю ваш петербургский адрес заказчику. Если нет, что ж — найду другого художника. Можете мне поверить: за время конкурса в Петербурге я обошла множество мастерских и видела не одного живописца, пока что никому не известного, однако это выдающиеся таланты. Я уже помогла вам, Вячеслав, но могу ведь обратить внимание и на них.
«Художник» в раздумье покачал головой, немка же восприняла это как очередной знак согласия и решительно протянула ему деньги:
— Вот аванс. За каждый холст заказчик дает в десять раз больше, чем в первом цикле. Начинайте работу, как только приедете в Россию, ищите вдохновение: в ваших интересах управиться быстрее. Повторяю, все остальное я беру на себя. Also, abgemacht![54]
Звонцов посмотрел на деньги и, тоже надев на лицо улыбку, неожиданно возразил:
— Премного благодарен, уважаемая фрау Флейшхауэр! Я, разумеется, принимаю заказ, только позвольте внести одно незначительное изменение в условия контракта. Согласитесь, я ведь вправе предложить вам десять процентов? Я тоже знаю, о чем говорю: это как раз тот процент, который полагается посреднику в России. И кстати, вашу долю в тридцать процентов за уже проданные картины мы вообще заранее не оговаривали! Вы тогда почему-то не сочли нужным согласовать со мной эту «незначительную» деталь сделки… Во избежание подобных досадных недоразумений в будущем, я полагаю, следует сразу оформить письменный контракт, все по пунктам — как принято у вас в Германии.
Вячеслав застал Флейшхауэр врасплох — немка настолько не ожидала сопротивления и торга, на сколько не подозревала о скрытых коммерческих способностях своего стипендиата. Он продолжал стоять на своем:
— Разве я вас чем-то удивил? В России говорят, кто старое помянет, тому глаз вон: Бог с теми деньгами, которые вы выручили за первый цикл. Будьте реалисткой и извольте считаться с условиями русского рынка.
Железная фрау не соглашалась, тогда Звонцов решил задеть чувствительные струны ее души:
— Вы были так чутки, любезны и великодушны все это время, зачем же нам напоследок портить впечатление друг о друге? Давайте решим дело по-христиански, у нас же, в сущности, одна вера, один Бог! В прошлый раз я уступил, теперь уступите вы.
Флейшхауэр упиралась довольно долго и все же уступила. Она согласилась на пятнадцать процентов.
Быстро составили деловой договор, в котором фрау выступала в качестве посредника и представителя некоего господина Смолокурова (с последним Звонцову предстояло познакомиться в Петербурге). Свежеиспеченный документ заверил срочно вызванный местный нотариус. Таким образом, были четко соблюдены все формальности и учтены интересы обеих сторон.
Заждавшийся в комнате Арсений кинулся к другу с расспросами:
— Ну теперь-то все? Мы свободны наконец? Я уж, признаться, подумал, ты никогда оттуда не выйдешь. Опять какая-нибудь бюрократия?
В порыве чувств Звонцов обнял художника за плечи, ободрил:
— Пустяки — все вышло по-моему, так-то! Все просто замечательно! Мы можем ехать на все четыре стороны. Ладно, брат, нужно на вокзал спешить: остальное расскажу в поезде. — Из головы никак не выходили слова меценатки о том, что она могла бы нанять в Петербурге кого-нибудь вместо него. Скульптор сам замыслил новую авантюру: «Арсений теперь уже не согласится работать под моим именем, так я, пожалуй, смогу найти другого даровитого бедняка. Он исполнит заказ за небольшие деньги. Слава Богу, Россия не оскудела талантами, и на них еще можно очень неплохо сэкономить!»
XV
Когда устроились в поезде, багаж был разложен и уже можно было спокойно отдохнуть от хлопот, Вячеслав накрылся пледом и, утопая в мягких подушках, открыл свежую газету, купленную в привокзальном киоске.